откусил за столь неуместное, ненужное любопытство. Вообще не собирался говорить ничего такого. Потому что мне, лично мне, глубоко и искренне плевать, какие отношения связывают красотку с Синодой. Вполне понятно, они в комнате не книжки читали. Потому что комната эта ни хрена не библиотека.
Но в момент, когда я открыл рот, собираясь произнести совершенно другое — к примеру, вежливо пояснить, что меня пригласили — чувства Такито, которые почему-то остались при мне, по щелчку пальцев переросли в глупую и очень никчёмную ревность. Вот я и ляпнул дурацкую фразу, которая звучала как претензия.
— Мэйуми, иди, — резко вмешался кумитё.
— Подожди, отец! Я хочу выяснить, почему здесь сидит этот парень. Он что, тоже занят в твоих делах? — упёрлась девица. Потом она нахмурилась и заявила мне недовольным голосом. — Знаешь, Такито, мне казалось, ты совсем другой. Не такой как всё мое токийское окружение. Жаль, что ты разочаровал меня.
Мэйуми высокомерно задрала подбородок и, гордо цокая каблучками туфель, вышла из кабинета. Я с удивлением посмотрел вслед красотке. Она звезданутая, что ли? Как я мог ее разочаровать, если мы с ней не связаны никакими обещаниями или обязательствами. Да и вообще… меня совершенно не волнует, чего она там себе напридумывала. С чего бы Мэйуми предъявлять мне столь странные претензии?
Насколько могу судить, Такито действительно познакомился с ней через Исаму. Вроде бы девице нужна была помощь с проектом, связанным с учебой. Виделись они раз пять в общей сложности. Встречались в интернет-кафе. Мой-то дурачок влюбился с первого взгляда, это понятно. А вот Мэйуми никогда на него иначе, как на приятеля, не смотрела. К чему сейчас ее претензии? Чего-то она там решила…
Зато, по крайней мере, стала понятна ее связь с Синодой. Отец, значит… Ну это всяко лучше, чем любовник. В том смысле, что тогда кумитё не вздумается приревновать молоденькую содержанку к симпатичному парню. А Такито, несмотря на свою худобу и нескладность, все равно был достаточно привлекательный. Мне бы еще теперь мужественности добавить этому телу и вообще было бы хорошо. Хотя, конечно, с какой стороны посмотреть. Отец имеет больше прав оторвать голову тому, кто обидел дочь.
Внутри разлилось абсолютно идиотское ощущение тепла и счастья. Значит, ревность была безосновательной и можно не переживать. Моя прекрасная Мэйуми вовсе не любовница босса, как показалось вначале. А в комнате она могла делать, что угодно. Может, помогала отцу застёгивать запонки или просто беседовала с ним. Стоп! Моя?! Я мысленно отвесил себе один подзатыльник, потом второй. Что за дурь в голову лезет! Эти чувства не принадлежат мне. Я вообще не парюсь, кто она и почему находится рядом с Синодой. Надо остатки личности Такито подавить окончательно. Зачем мне этот геморрой?
Единственное, что удивило на самом деле, вела Мэйуми себя слишком свободно. С отцом разговаривала при постороннем человеке на «ты». Ещё и позволила себе огрызаться. Правда, ответ нашелся почти сразу.
— А все эта Европа виновата… — хмуро протянул глава группировки, глядя на захлопнувшуюся за дочерью дверь. — Всего лишь три года провела во французском колледже и что? Теперь полна новаторских идей, а славные традиции нашей страны считает пережитками. Знаете, Адачи-сан, когда у вас будут дети, не отправляйте их учиться за границу. Особенно, дочь.
Я заверил мафиози, что непременно всех своих детей, кем бы они не были, хоть мальчишками, хоть девчонками, хоть козлятами и цыплятами, оставлю в Японии, потому как традиции надо чтить. Легко давать обещания, которые никогда не воплотятся. Я лично пока даже в перспективе не собираюсь заводить ни семью, не отпрысков. А если получится, так и вообще с огромным удовольствием вернулся бы в свой, привычный мир. Да, там тоже не сказать, чтоб сладко, но всяко лучше, чем здесь. Очень надеюсь, что Кайоши и правда окажется каким-нибудь добрым… черт… Кем? Добрым демоном? Волшебником? Да по фигу. Лишь бы помог.
— Адачи-сан, мои вакагасира считают, что я должен тебя убить, — резко, без предисловий Синода вдруг перешёл к той теме разговора, которая изначально стала причиной нашей встречи.
Я молча уставился на кумитё, ожидая продолжения. Вполне понятно, если бы сам главарь мафии считал, как и его «старшие лейтенанты», он бы со мной сейчас не беседовал.
— Они, конечно, правы. Сегодня мы одному человеку спустим с рук воровство, завтра появятся еще трое желающих. А послезавтра — десяток других людей решит, будто Ямагути-гуми утратили крепость своего кулака. Твой брат поступил опрометчиво. К сожалению… — Синода посмотрел на меня задумчиво, помолчал секунду, а потом продолжил. — К твоему сожалению, патрульные нынче слишком ценны. Они выходят на улицы Токио ночью. Если я убью твоего брата, это не создаст проблем, но принесёт лишнее беспокойство. Кроме того, в таком случае я не верну то, что принадлежит мне. А я бы очень хотел, чтоб моя вещь оказалась снова в моих же руках.
Я по-прежнему слушал кумитё, не говоря не слова. Очевидно, сейчас начался подготовительный этап. Все это мне уже встречалось в прошлой жизни не раз. Я знаю, как ведут себя люди, живущие в мире криминала, когда им что-то нужно. Серьёзные люди, имею в виду. Сначала идет запугивание. Типа, вот, я бы мог… А я бы тебя…
Когда человек проникся, до уссачки испугался и пускает сопли, ему дают выбор. Шанс, так сказать. И бедолага не догадывается, что с самого начала никто не собирался причинять ему реальный вред.
Если мафия, бандиты или якудза (выбирай, что нравится) имеют желание кого-то убить, они убьют. Не будет вообще никаких разговоров.
— И сначала я думал, почему нет? Почему не наказать… м-м-м Кэзухиро, не так ли? Твоего брата зовут Кэзухиро?
Я кивнул.
— Да… — продолжил Синода, дождавшись подтверждения, которое так-то ему вообще не требовалось. Ясен хрен он прекрасно знает, как зовут братца. Продолжает играть задуманную роль. — Я думал, будет уместно и правильно убить сначала тебя, потом вашу матушку. Для воришки Кэдзухиро эта станет настоящей расплатой. Умереть самому за свой поступок не страшно. Но когда по той же причине умрут твои близкие…
Видимо, в этот момент я всё-таки позволил своим эмоциям отразиться на лице. Потому что Синода вдруг замолчал, нахмурившись, и уставился на меня недовольным взглядом.
— Что такое, Адачи-сан?
— Ничего. Просто… — я
