ужас, они превратили мой дом в притон! Однажды пыталась заикнуться, чтобы нашли другое место, — пригрозили. Даже, стыдно признаться, ударили. А как-то пьяные связали меня. Думали, что пойду на них заявлять. Теперь вообще перестали со мной церемониться. Честно говоря, каждый раз боюсь идти домой, так и жду: озвереют и растерзают… Боже, что мне делать? Как их выдворить? Они стали следить за каждым моим шагом. Не доверяют. Опасаются, что выдам их. Хотят, чтобы я с ними пила, даже… А я этого не делаю, сторонюсь. Вот и нахожусь под подозрением. Кое-кому по физиономии от меня попало за то, что лез куда не следует. Поначалу остерегались, а теперь вконец остервенели. Особенно Гришка. Этот не оставит меня в покое, хоть убегай из собственного дома. Не раз пытался… Куда от него скрыться? Говорит — или со мной, или со всеми заставим. Я повешусь. Ей-богу! Да еще, если власти дознаются, опять на мою голову все шишки полетят.
Тихон, волнуясь, взял ее за руки. Что сказать, какой дать совет? Открыться очень опасно, но и темнить нельзя. В любом случае его задача еще и в том, чтобы привлекать на свою сторону людей из окружения бандитов. Среди них наверняка есть такие, которые недовольны Бьяковским, случайно запутались в его сетях. А что касается Зоси, она не связана с бандой, вне всяких сомнений. Он попытался все объяснить девушке.
— В твоей квартире бандиты устроили "малину". Но я верю: ты к шайке отношения не имеешь. Иначе разговаривал бы с тобой по-другому. Почему я вступил в "сделку" с бандитами? Скажу позже. Я верю тебе, доверяй полностью и ты мне. Нравишься, не скрываю, поэтому забочусь о твоей судьбе. Но я выполняю свою работу. Слушай внимательно. Ничего не пытайся от меня утаивать. Иначе тебе же будет хуже. Можно рассчитывать на твою честность?
— Дорогой Герман, я бесконечно тебе благодарна. Обещаю ничего никогда не скрывать. Не сомневайся в моей преданности и честности. Я совершенно случайно оказалась среди этих иродов. Честное слово, долго не догадывалась, кто собирается в моем доме. Думала, играют в карты, вечерами некуда идти — время смутное, вокруг стрельба, неспокойно. И вот за свою простоту горько поплатилась. О господи, что меня теперь ждет? Какие жуткие сны я вижу!
— Поздно, да и что толку заниматься самобичеванием, — задумчиво проговорил Тихон. — Этим себе не поможешь. Надо думать, как их перехитрить.
— Но как?
— Давай вместе порассуждаем. — Тихон осторожно стал подходить к главной теме: — Советская власть не на время, а навсегда. Это факт. Ворье выловят, всех посадят за решетку. Тоже бесспорно. Но с нашей помощью это получится быстрее.
— Сделаю все, что в моих силах! — взволнованно воскликнула Зося, забыв удивиться таким неожиданным словам Германа Карловича. — Но кто может обещать мне полную безопасность? Ведь эти нелюди меня просто уничтожат… Как они могут расправиться со мной — вы… ты же знаешь… И другое. Не сочтет ли меня милиция на следствии сообщницей бандитов?
Тихон тотчас ответил:
— Владимир Ильич Ленин, глава Советского государства, требует внимательно разбираться с каждым оступившимся. То, что ты была не в курсе их дел, доказать в общем-то можно.
Столицын в раздумье зашагал по комнате. Можно ли до конца довериться девушке? Наверное, даже нужно. Второго такого случая не будет. Она должна немедленно стать его помощницей. И он решился:
— Зося, отнесись к моим словам правильно. Я хочу помочь тебе. Но не только в этом моя роль. Я не случайно здесь…
— Ой! Вы из… Угадала? Все теперь ясно, только сейчас все поняла. Ух, как мне здорово повезло! Господи, да я на все готова ради того, чтобы помочь вам… тебе. Что скажешь — все сделаю.
И Тихон посвятил девушку, насколько было можно, в свои планы. На прощанье он попросил Зосю:
— Дверь никому не открывай. Только мне. Пароль, скажем, "Рассвет".
— "Рассвет". Кстати, он уже за окном. Но как мне тебя все же называть?
— Пока для тебя ничего не изменилось. Я по-прежнему Беккер.
В логове
Доверившись Зосе, Тихон стал изводить себя мыслями, правильно ли он поступил. Он то упрекал себя за это, то оправдывал. "Я сотрудник уголовного розыска. Для меня важно перетащить на свою сторону как можно больше помощников. Один в логове "Серого волка" я вообще ничего не могу сделать". Под утро в гостинице Тихон прилег отдохнуть, и тотчас ему приснился неприятный сон. Вроде бы пришел связной Федор и сообщил, что его отзывают из операции за допущенное своеволие. Тихон проснулся в холодном поту. Кто-то стучался в дверь. Это была Лиза, принесшая постояльцу утренний кофе. Она с беспокойством, чуть не плача, вымолвила:
— Ну разве так можно? Всю ночь где-то пропадали. Я уж и не знала, что думать. Убьют, как и…
— Такого не должно случиться, Елизавета. А за Николая и Белоусова надо отомстить. Такая вот у меня жизненная задача.
Когда горничная ушла, Тихон опять задумался. Не ошибся ли в Зосе? "Нет, — твердо решил он, — без людей в нашем деле не обойтись". И к нему снова пришла уверенность. Он с нетерпением стал ждать связного, чтобы передать добытые сведения. А когда отправил донесение, с волнением взглянул на часы: вот-вот должен был прийти человек из банды Бьяковского. И действительно, вскоре в дверь постучали, и на пороге объявился нетерпеливый бойкий парень лет двадцати пяти. Посыльный атамана приказал Тихону:
— Двигай за мной. Только не иди рядом. Чуток поотстань.
Парень быстро, часто бегом вел Столицына по городу переулками, пролезая через щели заборов. Крепкий был мужичок. Но и Столицын не уступал ему — сказывались фронтовой опыт и милицейская выучка. Во время этого беспорядочного бега с препятствиями Тихон заметил "хвост". За ними шел сотрудник губмилиции. Это порадовало агента угрозыска: "Не один, значит, Рябов принял меры".
Около неприметного дома, расположенного в глубине сада, проводник подождал Тихона. После короткого объяснения с охраной его впустили внутрь дома.
— Иван Потапыч, принимай гостя, — почти с порога крикнул вихрастый проводник.
— А, старый знакомый, — выйдя из боковой комнаты, ответил тот.
"Малина" гудела. В многочисленных комнатах слышались смех, плач, звон стаканов, крики, гомон… Кто-то горланил: "А мы не красные, а мы не белые, а мы зеленые, в полоску серые". Другой голос истерично визжал: "Шурок, налей еще! Может, последнюю". "Нализался, работничек", — осаживал кто-то слабонервного. Послышалась даже оплеуха.
В дверном проеме мелькнул крючконосый сосед по новогоднему столику, Иоганн Ротэ. Наконец Тихона проводили в комнату. Вслед за ним и Потапычем вошли четыре человека.
