скоморох.
— Наверное, лучше переодеться, пока арена пуста, — Лев указал на стёганку, дожидавшуюся на кресле.
— Угу, — кивнула Есения, не уловив намёка трубочиста.
Лев подождал неловкий миг и начал робко снимать китель. В стёганку лучше залезть в белье.
— Ой, — встрепенулась княжна краснея. — Тогда я, пожалуй, пойду поищу Зорю. Увидимся после игры.
Есения, перескакивая ступени, пустилась вниз навстречу прибывающим болельщикам. Её прыгающие золотые локоны оставались перед глазами трубочиста, даже когда он залез в стёганку. С тёплыми мыслями об их цвете он сидел наподобие трона в ожидании поединка, не обращая внимания на заполнявшуюся арену.
— Вижу, тебе доставляет удовольствие смотреть на всех свысока, — сказал Аскольд, и его голос выбил Льва из мечтаний. — Блаженствуй, пока тебе благоволит удача. Обычно так высоко слуги забираются лишь затем, чтобы поднести вино.
Аскольд бодро взошёл по ступеням, притянув за собой восхищённые взгляды барышень.
— Дело не в высоте, — ответил Лев и удивился собственному спокойствию. — И это всего-то неудобный стул. Прикраса и не более. Если на него сядет жалкий человек, то он им и останется.
Расстёгивая сюртук, Аскольд замер. Его точёное лицо прорезала усмешка.
— Если хорошенько отмыть трубочиста, не окажутся ли его волосы русыми? Твои слова так похожи на то, что любит твердить мой отец. Не удивлюсь, если ты окажешься его вымеском.
Лев и Аскольд не желали наделять друг друга лишним вниманием, но трубочист уже не мог отвести взгляд. Спокойный тон, с которым говорил всполох, словно крючок, зацепил его мысли.
— Тогда стало бы понятно, откуда у тебя та дорогая вещичка. Явно подарок твоей матушке… Сядь на место, не дури!
Лев не заметил, как вскочил на ноги. Аскольд, не глядя на него, обвёл руками арену:
— У нас ещё будет время пустить друг другу кровь. Как никак сегодня ты частичка высшего общества. Под его светом не принято попросту махать кулаками. Опозоришь себя и Кагорту как хозяйку торжества.
Он без стеснения скинул китель, оголив торс. Лев был рад, что переоделся до наплыва болельщиков. В стёганке его худоба хоть как-то сопоставима с крепко сложенным телом Аскольда.
— Не желал оскорблять твою матушку. В конце концов, побрякушка, которая досталась ей каким-то образом, принесла мне много неприятностей. Ты покалечил моего приятеля, пусть он и до того был дураком. Дворянину не должно спускать с рук обиду, которую наносит ему простолюдин. Даже тому, кто заслужил покровительство двух могучих старух.
Аскольд усмехнулся и послал приветствие куда-то в толпу. Она отозвалась нестройным ликованием.
— Если Баба Яра не высовывается со своей улочки, то Кагорта давно навела на себя недовольство властьдержателей, — продолжил всполох, когда подгонял стёганку. Он отвернулся от собственных болельщиков, чтобы они и по губам не прочли его дерзкие речи. — Их век прошёл. Ныне лишь богатство и власть преумножают богатство и власть. Таким выскочкам, как они нет пути наверх. Даже глядя на тебя, я в этом убеждаюсь. Не будь у тебя припрятана за пазухой тайна, как далеко бы прошли вьюны? К твоему сведению перед каждой игрой капитан может затребовать проверку блюстителей у другой команды. В жаролёд не допускаются сверхмощные игрушки.
Лев похолодел, и его точно притянуло к себе кресло.
— Правильный выбор, слуга. Сегодня я не намерен доносить на тебя наставникам. Уничтожу тебя на льду, несмотря на твоё жульничество. Тебе необходим последний урок, что преподаст Собор.
С ложи донёсся смех. К ней вышли сборище самых щедрых покупателей и званых гостей. Вёл их глава Бор, позади всех пристроился Феоктист Киноварный. Лев понимал, что от Поверенного ему не стоит ждать прилюдного подбадривания. И всё-таки присутствие доброго к нему человека возродило уверенность трубочиста.
— Вот где наши виновники торжества! — указал на капитанов глава зодчих. Бокал вина в его руках был не первым. — Аскольд, будьте добры, оденьтесь. Давкой из барышень мы разрушим хлипкую репутацию Собора.
— Как будет вам угодно, Глава, — сказал Аскольд. — Позвольте облачиться в остальной доспех. Чем скорее мы начнём поединок, тем быстрее закончится это утомительное представление.
— Да, сударь Миронов, — поддержал подвыпивший гость. — Хотелось бы поскорей выбраться из холодного погреба к знаменитым баням Трезубца.
Аскольд начал молча снаряжаться. Лев последовал его примеру, но сперва не заладилось — слова самовлюблённого богатея задели за живое. Как только гудевшая кровь в голове утихла, стал различаться гул арены. Лев не заметил, когда в подземелье спустился весь Собор и его гости. Множество глаз смотрели на него, оттого волнение зашкаливало в нём. Пальцы онемели.
— Не торопись, Лев! — донеслось до трубочиста. — Затяни хорошенько крепления.
Вий, Клим и Пимен стояли в проходе. Им было не место среди дорогих гостей и отпрысков знати, но ребята рискнули пробрались к верхней ложе, чтобы подбодрить своего капитана.
— Арена тебя подождёт, капитан! — сказал Сорока. — Пусть зеваки растянут удовольствие.
Их глупые, весёлые лица вызвали смешок у Льва. И в самом деле, пришедшие сюда люди всего лишь наблюдатели. Этот вечер принадлежит ему. Хотя бы наполовину.
Щит-перчатку Лев защёлкнул последней. Её даже не пришлось настраивать, что добавило жутких мыслишек:
«Как Вапула сумел подогнать её по размеру? Нужно всё же развесить колокольчики над вентиляцией».
Перчатка выглядела ношеной, однако не была расхлябанной, как прежняя, доставшаяся от Игната. Солидная тяжесть и замысловатое плетение корпуса были признаком добротности и дороговизны. Только вот из коричневых доспехов её потёртая желтизна выделялась.
— Итак, начнём наш поединок! — усиленный голос главы Бора, заставил притихнуть арену. — Капитаны готовы? Замечательно. Пусть начнётся же… О, барышня Бажена.
Вьюны расступились в проходе, давая дорогу Её миловидности. В руках она держала свёрток. Лев ненароком глянул на Аскольда. Всполох
