— Голову с плеч! — кричали люди, и их голоса эхом отражались от стен домов. — Отправь его в преисподнюю, палач!
* * *
Оттмар де Брюс поднял руку, приказывая своим стражникам остановиться. Все молчали, и только слышно было, как тихо пофыркивают лошади.
Де Брюс помедлил, затем повернулся к своим людям.
— Мы будем ждать здесь, — объявил он. — Отсюда открывается отличный вид на эшафот. Мы все увидим, а нас даже не заметят.
Спешившись, он подошел к кромке леса и окинул взглядом долину Неккара.
— Какая красота! — ухмыльнувшись, воскликнул граф. — Я буду наслаждаться каждым мгновением этой казни. А какой у нас палач! Если то, что говорят об этом парне, правда, то я надолго запомню этот день. — Он расхохотался. — Подайте мне вина! Где вино? В конце концов, сегодня нам предстоит отличное зрелище.
Фон Закинген протянул ему бокал. Отхлебнув немного вина, де Брюс вытер губы.
— Ну же, палач, — пробормотал он. — Выйди на свет божий. Когда ты выполнишь свой долг и толпа зевак разойдется, нас с тобой ждет разговор с глазу на глаз. Только ты и я.
* * *
Минтропа вновь завели в повозку, и Мелисанда пошла во главе процессии. Они направлялись к эшафоту, оборудованному за городскими воротами. За палачом следовали судьи. Присоединились к процессии и церковники: священники и монахи несли кресты и непрерывно молились. За ними ехала повозка, окруженная стражниками. Благодаря зелью приговоренный, казалось, не понимал, что его ждет.
В толпе царило оживление. Кто-то пел и танцевал, музыканты наигрывали веселые мелодии. Выйдя из Плинзау, процессия пересекла мост и остановилась на другом берегу Неккара, на холме неподалеку от тракта. Место для эшафота выбрали отменное: оно было видно издалека, так что каждый путник мог засвидетельствовать, что в Эсслингене царят закон и порядок.
Тут построили трибуны, а рядом возвели виселицу.
Дворяне и зажиточные купцы заняли самые лучшие места вокруг эшафота. Они не торопились.
А вот Минтроп уже начал нервничать. Похоже, действие зелья постепенно слабело.
Пришло время положить всему конец.
Мелисанда подала стражникам знак, и те, толкнув приговоренного, поставили его на колени.
Куниберт фон Энгерн махнул красным платком, и над толпой — тут собралось не меньше тысячи человек — воцарилось молчание.
Мелисанда обвела взглядом трибуны, и вдруг ее сердце замерло. На одной из трибун сидел Адальберт, его черные глаза блестели под копной русых волос, на губах играла улыбка. Девушка оцепенела. Ей вспомнился сегодняшний сон: Адальберт ведет свою невесту Мелисанду в маленькую хижину на полях Фильдерна. Адальберт покрывает ее тело нежными поцелуями. Сон и явь слились воедино, и Мелисанде почудилось, что Адальберт улыбается ей.
— Голову с плеч!
— Не спи, Мельхиор!
Мелисанда испуганно вздрогнула, сжав меч в руке. Как долго она простояла вот так? Как долго смотрела на Адальберта? Он и вправду улыбнулся ей?
У девушки задрожали руки. Палачу нельзя ни на кого таращиться. Многие верили, что взгляд палача приносит несчастье. Что, если ее обвинят в попытке наслать на Адальберта порчу?
— Голову с плеч!
Шум толпы стал громче. Мелисанда заметила, как Куниберт фон Энгерн что-то прошептал другому судье.
Она должна сделать то, что от нее ждут.
«Спокойствие. Сосредоточься на долге».
Мелисанда закрыла глаза. «Я Мельхиор, палач, а не Мелисанда, влюбленная в человека, который никогда не должен узнать о ее любви».
Лицо Мелисанды окаменело, Нерта приятно грела руку.
Она подошла к приговоренному, сунула ему под нос табличку — по традиции палач должен был попросить прощения за свой поступок.
Затем она завязала убийце глаза и отошла на шаг. В следующее мгновение Мелисанда замахнулась и с разворота нанесла удар.
Тонкая шея Минтропа даже не замедлила движения клинка. Меч вошел в плоть, как нож в масло. Удар был точным и выверенным. С хлюпающим звуком голова отделилась от туловища, покатилась по эшафоту и замерла, устремив глаза в небо. Кровь била фонтаном. Толпа загудела, затем люди начали хлопать в ладоши и кричать.
Мелисанда жестом приказала стражникам подвесить труп Минтропа на виселице, а голову насадила на железный шип. Труп источал чудовищную вонь: в момент смерти мочевой пузырь и кишечник опорожнились — как и всегда бывает, когда человек предстает перед Судьей Небесным.
Люди с трибун начали расходиться, да и толпа поредела, спеша на площадь, где должно было состояться празднество с песнями и плясками. Теперь уже никто не обращал внимания на палача: тот выполнил свой долг и вновь доказал, что знает свое дело.
Все позабыли о кратком мгновении, когда Мельхиор, замечтавшись, уставился на трибуны, будто заметил там то, чего никто другой не увидел.
Мелисанда с облегчением вздохнула. Теперь можно было отправиться домой, к Раймунду, и выпить кружку-другую пива, чтобы позабыть об ужасах казни, страхе смерти и убийстве, а главное — об опасности, которой она сама себя подвергла, когда замечталась.
Мелисанда окинула взглядом предгрозовое небо: сизые тучи уже сгустились, готовые положить конец зною. Пора было идти домой.
Повернувшись, девушка оцепенела. Конь, доспехи, лицо.
Оттмар де Брюс улыбался. Наверное, кроме него так мог бы улыбаться только сам сатана.
Мелисанда затаила дыхание. Во сне граф приходил к ней каждую неделю, но наяву после резни в ущелье она его не видела. Да, пару раз она издалека наблюдала за его свитой, въезжавшей в город, но де Брюс еще не представал перед ней так близко. С того самого дня на поляне. Горло Мелисанды болезненно сжалось. Неужели де Брюс видел казнь? Неужели он ее узнал? В тот краткий миг, когда она любовалась Адальбертом, он узнал в ней девочку, за которой гонялся уже пять лет?
А ее меч лежал у виселицы, до него не дотянуться. Если бы Мелисанда захотела убить графа прямо сейчас, ей пришлось бы драться голыми руками.
Де Брюс снял со спины двуручный меч и соскочил с лошади. Он по-прежнему улыбался — точно так же, как в тот миг, когда вспорол живот ее матери.
Мелисанда, растерявшись, не могла сдвинуться с места. Де Брюс подошел ближе и занес меч над головой.
* * *
Раймунд испуганно вскинулся ото сна и открыл глаза. Левая рука подрагивала, сердце бешено колотилось, будто он только что сбежал от банды разбойников.
В открытое окно виднелось затянутое темными тучами небо. Было уже далеко за полдень, а Мелисанда до сих пор не вернулась. Казнь не могла продолжаться так долго. Неужели она допустила ошибку и неправильно провела удар?
