было, конечно, «бегом на месте» (сотни и сотни рисунков надо было заново перерисовать, подать на обсуждение и утверждение правительства, разослать на места) и практически неосуществимо. Однако определенная часть предложений законодательным путем была все же введена в практику при создании гербов городов и областей: это система внешних оформлений гербового щита — короны, орденские ленты и прочие атрибуты. Описание корон и украшений гербов губерний, областей, градоначальств, городов и посадов было распубликовано в ПСЗ в 1857 г. Согласно этому указу, выпуск всех следующих за ним территориальных гербов был сориентирован на определенную единую форму. Городская реформа 1870 г. и последующие за пей правительственные постановления снова привели в действие часовой механизм — составление, представление на утверждение верховной власти, публикацию утвержденных гербов. Чтобы унифицировать все городские гербы Российской империи, было необходимо поместить губернский герб в вольной части щита герба городского. Вспомним, что в городском гербе присутствовал еще старый наместнический герб. Его надо было убрать, заменив губернским. Однако сначала требовалось распределить города по губерниям (зачастую по новым!), нарисовать губернские и областные гербы.
В Гербовом отделении эта работа была проделана, гербы составлены.
Указом от 5 июля 1878 г. Сенат ввел в действие 46 гербов губерний (35) и областей (11). Все гербы имели атрибуты (короны, украшения), утвержденные ранее. Они были опубликованы в 1880 г. в виде отдельного сборника — «Гербы губерний и областей Российской империи».
Вскоре правительственный указ ввел в жизнь первую серию видоизмененных городских гербов: гербы города Москвы и Московской губернии. Хотя все они к концу XIX в. были утверждены, изображались на печатях городов, по постановлению 1883 г. гербы приобретали другой вид. В некоторых менялись центральные фигуры (вспомним герб Богородска), все гербы в вольной части имели герб Московской губернии, каждый городской знак получал соответствующие украшения. В конце XIX — начале XX в. утверждалось довольно много новых гербов. Так, в 1890 г. появились гербы Закаспийской, Ферганской, Самаркандской областей, затем Семиреченской области, Туркестанского генерал-губернаторства и ряда среднеазиатских и дальневосточных городов. Как правило, проекты их составлялись на местах. Однако где бы они ни сочинялись, все имеют узаконенные украшения вокруг щита и изображения губернского или областного герба в вольной части. Не все ранее утвержденные гербы имели данные атрибуты, поэтому в мае 1914 г. было принято специальное решение об обязательности для каждого городского герба помещать в вольной части губернский или областной герб.
Гербовое отделение строго следило за соблюдением этого правила, так как правительство ему запретило выдавать копии гербов, рисунки которых отступали от правила.
Однако Гербовое отделение не смогло полностью выполнить все распоряжения — началась первая мировая война, герботворчество в центре приостановилось, чего нельзя сказать, однако, о деятельности подобного плана на местах: проекты гербов составлялись и в 1916 г.
О чем свидетельствовала бурная герботворческая деятельность правительственных органов России середины и второй половины XIX в.? Какую пользу извлекал город из многочисленных постановлений, утверждений, беско-печных изменений формы гербов? Развивала ли внешняя мишура, вычурность атрибутики городского знака гражданские чувства, как это было на заре российского городского герботворчества?
Если в начальный период официального введения в России в XVIII в. городских гербов они как знаки муниципальной автономии заслуживали внимания русского общества (вспомним: как много писали о гербе, «удревняли» его, изображали на флагах, вывешенных в общественных городских местах!), то в течение XIX в. интерес к гербу тускнеет. Прямое доказательство — отрицательные ответы многих представителей городской администрации на вопросы центральных учреждений о местных гербах. В ответ на требования Герольдии о присылке ей копий с городских гербов и их описаний в середине XIX в. орловское дворянское собрание сообщило, что гербов городов Орловской губернии и их описаний пи дворянское собрание, ни губернское правление не имеют. «Отозвались неимением» гербов Тверская, Весьегонская, Зубцовская городские думы. Многие же губернские правления, если получали какой-либо запрос из центра по поводу герба, поручали составить его проект землемеру, не зная, что герб у города имелся. О гербах уже мало упоминают и в исторической и в краеведческой («отчизноведческой» — термин XIX в.) литературе: необязательность сообщения данных о гербе города, если речь идет в целом о губернии, епархии и прочих регионах, незнание и неточность описания эмблем в том случае, если о гербе все-таки идет речь… Равнодушие, безразличие, второстепенность сюжетики — все это становится понятным, если налицо невосприятие герба как символа города.
Почему же в общественном сознании произошла такая метаморфоза? Думается, что идея городского герба как символа самоуправления, самостоятельности города потеряла в глазах общества свою привлекательность из-за отношения последнего к несостоявшемуся городскому управлению, надежды на которое давало Городовое положение 1785 г. Посулы его не осуществились на практике. «Общее равнодушие к делам общественным» — вот как охарактеризовал крупнейший дореволюционный исследователь правового положения русского города И. И. Дитятин реакцию городского общества на несбывшиеся посулы правительства в отношении общественной автономии. Дитятин прямо пишет, что такие правительственные приманки, как награждение служащих по общественным выборам чинами, орденами, различными привилегиями, облачение их в мундиры, не имели успеха в преодолении «равнодушия» русского общества к делам городского устройства. Царские посулы вылились в XIX в. в усиление правительственной опеки, которая поглотила зародыши самоуправления и автономии. Естественно, что и символ фиктивного самоуправления отныне воспринимался как фикция. В глазах российских горожан герб, может быть, потерял «авторитет» и в результате скептического отношения к различным знакам, титулам, гербам, званиям, которое возникло в общественной среде после Французской буржуазной революции, и, конечно же, волна отрицания атрибутов феодального общества докатилась к XIX в. и до России.
Итак, в XIX в. город, можно сказать, игнорировал герб, а правительство его насаждало. Герботворчество и использование гербов целиком обретает характер государственного мероприятия, проводимого сверху, а герб становится знаком, выражающим деятельность правительства, основные принципы царской политики. Гербы превращаются в средство пропаганды. Но что выбрать носителем этой пропаганды? То, что прежде всего бросается в глаза, то, с чем имеют дело каждый день.
Территориальные (городские, губернские, областные) гербы находят пристанище на всякого рода знаках, прежде всего на печатях. До специального разъяснения в «Своде законов Российской империи» (изд. 1857 г.) в вопросе о форме печатей присутственных мест не было определенности. Поэтому возникали всевозможные спорные ситуации, в частности когда речь шла о прикладывании печатей судебными органами. В «Своде законов», казалось бы, четко сформулировали правило: «Каждое присутственное место имеет свою печать с изображением губернского, уездного или другого герба по принадлежности того места». Однако в Герольдию, Министерство юстиции продолжали поступать запросы из различных ведомств и учреждений о надписях на печатях, деталях рисунков и пр. Тогда Департамент герольдии подготовил рисунки печатей присутственных мест, и в 1883 г. они в конце концов были утверждены.
XIX
