займется стража.
— Одержимого просто отпустим?
— Пусть идет. Если понадобится, мы его найдем.
— А понадобится?
— Не знаю. Надо поговорить с Абеларом.
— Понятно, — протянула фра-гатляур и указала на большой мешок, который охранял один из ее подчиненных: — А с этой тварью что будем делать?
— Он жив? — нахмурился Вилбер.
— Был жив.
— Проверь.
Консалия кивнула бойцу. Тот молча встал, развязал мешок и вытряхнул из него тощее крылатое существо. Силгрим содрогнулся, вдохнув свежий воздух после затхлости тканевого плена, но в себя так и не пришел.
— Жив, — резюмировала лейтенант. — Пока что.
— Хорошо, — удовлетворенно прорычал Вилбер. — Этот шпион может что-то знать и о вылазке сонзера, и об одержимом.
Они поймали его, когда шли на шум, доносящийся со стороны квартала фей. Конечно, встретить силгрима во время ночного патруля — не такая уж редкость. Но конкретно этот тип сразу вызвал подозрение. Тщедушный соглядатай сидел в тени на крыше, пугливо озирался по сторонам, что-то высматривал, вынюхивал и выжидал.
К несчастью для него, отряды гатляурской гвардии передвигались стремительно и бесшумно. Силгрим слишком поздно услышал скрежет когтей фра-гатляур, взбирающейся по стене дома. Он успел сделать лишь два взмаха крыльями, а затем Консалия в прыжке схватила его за ноги и с размаху швырнула о камни мостовой. Мало самой высоты, так еще и лейтенант постаралась на славу, вложив в бросок всю свою силу. Поэтому тощее порождение Тьмы до сих пор не могло очнуться, и еще, кажется, в его конечностях значительно поубавилось целых костей. Впрочем, силгрим и без того был потрепан — под грязной повязкой на левой руке угадывались уродливые очертания переломанных пальцев, которые никогда уже правильно не срастутся.
— Допросить, когда очнется? — поинтересовалась Консалия.
— Нет. Оттащим в Цитадель, — ответил Вилбер, с нескрываемой неприязнью покосившись на фортификационную громаду, возвышающуюся над столицей. — Пусть атланы сами с ним разбираются. И с одержимым тоже.
***
Ахину казалось, что он провел целую вечность в жутком коридоре, переходя от одной двери к другой. И потому, вернувшись в собственное тело, одержимый не сразу осознал, где он находится и кем является. Хотя, скорее всего, виной тому была жуткая головная боль, напомнившая Ахину о его безрассудном поступке.
«Я… Да… Специально, — юноша с трудом открыл слипшиеся от крови глаза. — Зачем?..»
Ахин осторожно пошевелился и с облегчением отметил, что все части тела на месте. Вокруг не бушевало пламя пожара, позвоночник не сломан от падения, вода не смыкалась над головой, горы не продували насквозь ледяными ветрами, Пустоши не морили голодом и жаждой, ядовитые испарения болот не разжижали легкие. Жуткие монстры, тяжелые болезни, трагедии прошлого, мучительные воспоминания, ночные кошмары — все это прошло через разум одержимого. Понадобится время, чтобы окончательно прийти в себя, но сейчас необходимо спешить. Только почему и куда?..
Память вернулась внезапно. Надстройка на стене квартала фей, механизм, опускная решетка, Биалот, городская стража, удар головой и коридор. Все встало на свои места.
Ахин медленно поднялся, опираясь на мерлон. Стражники внизу суетились и что-то шумно обсуждали, но, кажется, дальше слов дело уже не зайдет. Значит, одержимому удалось выиграть время для сонзера.
«Точно! Сонзера», — юноша растерянно помотал головой, пытаясь более-менее адекватно рассуждать сквозь медленно затухающую головную боль. Все-таки он перестарался с ударом. Однако получилось же! Правда, стоило бы учесть и иные последствия, но тогда он уже не успевал придумать что-то менее рискованное.
«И ведь удалось же! А сонзера и сущность Света… Биалот побежал за ними. Моя сила все же пригодилась. Надо рассказать Киатору. Хотя старик ругаться начнет».
Ахин все никак не мог собраться с мыслями. Он стоял на стене и пытался понять, что делать дальше. Но травмированная голова отказывалась соображать, перемешивая сознание одержимого с только что пережитыми чужими страхами, чувствами и памятью. Раньше он никогда не сливался с иными сущностями так много раз за столь короткое время. Следуя совету названного отца, Ахин всегда старался просто тихо отсиживаться в коридоре, не влезая в мысли окружающих, и дожидаться возвращения в реальность. Так было безопаснее. Однако когда реальность уже сама по себе становится слишком опасна, о методах думаешь в последнюю очередь.
— Фип, — просипел одержимый, пытаясь сконцентрировать взгляд на крыше, где притаился силгрим. Никого. — Да, точно улетел… Правильно, все правильно. Надеюсь, он в порядке. А Биалот… Проклятье, Биалот!
Одержимый прекрасно понимал, что решение, принятое с разбитой головой, можно назвать как минимум сомнительным. Тем не менее он был уверен в правильности своего поступка, когда бросился к ближайшей лестнице, чтобы спуститься в квартал фей и присоединиться к отряду сонзера. Ахин наплевал на страх, на обещание, данное Киатору, на здравый рассудок и отправился за другом. Туда, где творилась история.
Эти места одержимый знал достаточно хорошо, чтобы выбрать маршрут, на котором ему не встретятся ненужные свидетели.
«Скоро сущность Света будет уничтожена, мир перевернется вверх тормашками, а я беспокоюсь о том, как бы меня кто-нибудь не узнал», — запоздало подумал Ахин, пробираясь по задним дворам и садам роскошных особняков короткими перебежками из тени в тень. То ли ему не хватило смелости побежать к фонтану по пустынной улице, то ли сказывалась травма головы, из-за которой наиболее рациональное действие осталось без должного внимания, но юноша все же решил, что скрытность не помешает. И не прогадал.
Еще на подходе к центральной площади Ахин почувствовал тяжелый запах крови. Терпкий аромат с металлическим привкусом смешался с ночной прохладой и от темноты становился только сильнее.
«Здесь не должно так пахнуть», — судорожно сглотнул юноша, проталкивая вставший в горле ком.
Одержимый остановился на углу знакомого переулка у особняка Элеро и осторожно выглянул.
Он увидел глаза. Остекленевшие глаза сонзера, наполненные ужасом и осознанием неизбежной смерти. Серокожие трупы беспорядочно валялись на камнях мостовой и смотрели безжизненными взглядами на ночное небо, внешнее великолепие квартала фей или мертвых сородичей.
— Нет… — хотел произнести Ахин, но изо рта вырвался лишь сдавленный выдох.
Он опустошен. Смешавшиеся чувства и эмоции были так сильны, что одержимый просто не мог их воспринять. Планы, умозаключения, логические выводы, мысли — все это вытеснено из его головы кошмарной картиной, открывшейся взору черных глаз.
Рваные раны, покрывающие ничем не защищенные тела сонзера. Вывернутые руки, держащиеся на одной лишь перекрученной угольно-серой коже. Искаженные в безмолвных воплях лица. Провалы пустующих глазниц. Разодранная в клочья плоть. Перегрызенные глотки. Разбросанные по площади потроха. Отвратительная смесь из желчи, мочи и крови. Белеющие в открытых переломах обломки костей. Вытекшая из разбитых голов мутно-серая жижа…
Отвернувшись, Ахин наконец вдохнул и еле сдержал рвоту. Преследовавший его запах
