тебя. Отнесу… к Киатору, он тебе поможет. Старик многое знает, многое умеет… Надо только перевязать рану. Подожди немного.
Сбежать с серьезно раненым сонзера из квартала фей, пронести его через полгорода, оставаясь незамеченным, добраться до Киатора, не оставляя следов. Одержимый прекрасно понимал, что это невозможно, но отказывался верить в свое бессилие перед волей судьбы. Ахин хотел бороться, хотел спасти друга, однако… почему он стоит перед ним на коленях и ничего не делает? Он не желал смерти Биалота, но уже смирился с ней.
— Сейчас ты умрешь, — спокойно произнес Ахин и содрогнулся от собственных слов.
Именно это и хотел услышать Биалот. Не ложная надежда нужна была ему, а правда, одновременно жестокая и умиротворяющая. Сонзера с благодарностью посмотрел на одержимого, и в один едва уловимый миг в замутненном взгляде исчезла жизнь.
Ахин застонал, с трудом сдерживая вопль боли и отчаяния. Если бы не всколыхнувшийся в его сущности темный дух, с удовольствием поглотивший страдания человека, то он точно сошел бы с ума. Потому что это было невыносимо. Напрасно погибший друг, истлевшая надежда, крах мечты о восстановленном балансе, вечные издевательства судьбы… Когда все пошло не так? Где они ошиблись? Зачем все эти жертвы? Кто виноват, как поступить, что делать дальше?..
— Хватит! — Ахин схватился за голову, словно пытался вырвать из нее мучительные мысли. — Довольно! Я… Я просто должен уйти отсюда. Да. Я должен уйти. Вот и все.
— Что здесь творится? Кто там? Стража?
В окне второго этажа роскошного особняка показалась Элеро. По ее светящимся крыльям время от времени пробегала синяя рябь испуга, но фея пристально вглядывалась в ночные тени сада, сжимая в кулачке перочинный нож.
— Ахин? — удивилась она, узнав своего раба. — Что ты… Так ты ограбить меня вздумал, подонок?! Вместе с этой шайкой поганых сонзера?! Ах ты мразь!
Одержимый бросился бежать, но буквально через несколько шагов замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Теперь он умрет, так и не сдвинувшись с места. Потому что Элеро начала петь.
Голос фей — дар Света. Во время Вечной войны они могли остановить наступление целой армии одним священным гимном, порхая над врагом на ярких крыльях. Даже суровые морды демонов расплывались в уродливых улыбках, когда по полю боя разносилось дивное пение. А какой-нибудь отряд карликов с секирами проходил по рядам очарованных порождений Тьмы, без лишней спешки раскраивая им черепа.
После Катаклизма многое изменилось. Феи утратили способность к полету, но завораживающие голоса остались при них. Естественно, это лишь тень их былой силы, но и ее хватит, чтобы прикончить немощного одержимого.
Мягкие звуки обволакивали тело Ахина, просачиваясь сквозь кожу и заполняя само его естество. Юноша ощутил приятную усталость, умиротворяющую негу, все глубже и глубже погружающую его в состояние безмятежности, покоя, отдыха, сна. Мысли улетучились, от проблем в голове остался лишь призрачный туман, беспокойство бесследно исчезло. Одержимый впервые в жизни почувствовал абсолютную свободу. Он отказался от никчемной физической оболочки и стал созерцателем этого мира, прозрев после слишком долгого кошмара рабского существования. Только ради этого момента стоило жить — прекрасное пение открыло Ахину истину. Стремиться больше не к чему. Ему больше ничто не нужно. Ни вселенский баланс, ни равенство созданий Света и Тьмы, ни друзья, ни любовь, ни деньги, ни еда, ни вода, ни воздух…
Блаженно улыбаясь, юноша упал на колени и замер, прислушиваясь к чарующему голосу феи. В голове начало скапливаться странное и немного болезненное тепло, давление возросло, сердце бешено колотилось в груди, но он так и не сделал ни единого вдоха, полностью игнорируя жуткие спазмы легких. Скоро Ахин задохнется, но его это вполне устраивало — он уже счастлив, дальше жить просто незачем.
Смерть подходила к нему все ближе и ближе, ее прекрасная песня звучала у самого уха одержимого, убаюкивая умирающего юношу. И вот последний куплет подошел к концу…
Темный аспект сущности Ахина пробудился. Оскверняющий дух коснулся чудесных звуков, разлитых в ночной темноте. Ухватившись за голос Элеро, он подобрался к фее вплотную и выдохнул ей в лицо все накопленные страдания, отчаяние, боль и ужас, которые испытал одержимый в эту проклятую ночь. Насыщенные Тьмой эмоции, мысли и воспоминания впитались в ростовщицу. И пусть они практически сразу же были развеяны ее внутренним Светом, этого оказалось достаточно, чтобы оборвать завораживающую песнь.
Элеро сдавленно вскрикнула. Ее глаза закатились, крылья померкли, а из носа хлынула кровь. Качнувшись вперед и едва не вывалившись из окна, она без сознания повисла на раме, изредка дергаясь в легких конвульсиях.
«Что произошло? — Ахин жадно глотал воздух, упершись в землю дрожащими руками. — Как я это сделал? Я…»
Одержимого вырвало густой желчью, руки подкосились, и он едва не упал в желто-зеленую жижу. Опираясь на жалкие остатки воли, Ахин встал и посмотрел на постанывающую фею, которая до сих пор свисала из окна второго этажа. Ему очень сильно захотелось взобраться наверх и прикончить ее.
Увы, со стороны переулка, где еще совсем недавно прятался одержимый, послышался топот сапог городской стражи, и на поверхность помутившегося рассудка юноши всплыла одна единственная мысль:
«Беги».
И он побежал.
Крохотные фрагменты воспоминаний медленно складывались в безумную мозаику памяти. Ахин чувствовал торжество темного духа, пожирающего муки несчастного человека. Но ведь ими обоими был он сам! Они сливались воедино и делились на части, заставляя чувствовать стыд за неспособность искренне скорбеть по погибшему другу и счастье маньяка, слизывающего боль с краев рваной раны на душе. Облегчение и напряжение, благоразумный страх и безрассудная отвага, отчаяние и наслаждение от созерцания изуродованного трупа надежды.
Одержимому было очень плохо, но это не могло ему не нравиться.
Сочная трава, растущая на задних дворах особняков фей. Ее сменили камни мостовой. Опять трава, но на этот раз она была расчерчена тенями парковых деревьев. И снова камни — крупные блоки стены квартала фей, резко переходящие в истертую брусчатку центральной улицы Камиена. Деревянные настилы переулков рабочего квартала. Грязные лужи трущоб. Нечистоты и мусор Темного квартала.
Ахин не помнил, как добрался до дома. Не помнил, о чем думал. Не помнил, чего хотел. Он просто бежал, шел, брел, глядя под ноги.
«И что дальше? — одержимый отсутствующим взглядом окинул покосившееся здание, в котором жил все эти годы. — Собирать пожитки? А смысл? Элеро меня узнала. Я уже покойник».
— Зачем же тогда я пришел в Темный квартал? — спросил Ахин и тут же, угрюмо усмехнувшись, ответил: — Да потому что больше некуда идти.
«А теперь… к Киатору? Нет, я не могу так подставлять старика. Спрятаться
