«Ваш сын — настоящий принц», - пробормотала она, широко раскрыв свои темные глаза. «Есть много людей, которые встали бы под его знамена и руководили бы вами как регентом до того дня, когда ваш сын смог бы достичь совершеннолетия».
«А если бы он этого не сделал?»
«Тогда у вас также есть очень сообразительная и способная дочь».
Арбелла покачала головой, сделав реверанс, как того требовалось, прежде чем поспешить со сцены вместе с остальными. Разговор был опасным, и она отказалась рисковать безопасностью своих детей. С напускной решимостью она сказала: «Энни никогда бы не согласилась, чтобы ее использовали в качестве политической пешки. У моей дочери мало амбиций, кроме брака, семьи и счастливого дома.»
«Звучит разочарованно».
«Ни в малейшей степени. Энни довольна своим миром.»
Эмилия и Арбелла прошли по коридору обратно в ее комнаты, где они переоденутся, прежде чем присоединиться к остальным гостям для танцев; еще одно оскорбление королевы Елизаветы, подумала Арбелла. Когда Эмилия начала освобождать ее от костюма, она сказала: «Энни предположила, что теперь, когда она обосновалась в своем новом доме, поместье Маркиз Хаус, она могла бы взять на себя ответственность за хранение писем, которые леди Кэтрин Ньютон решила сохранить».
«Это мудрая мысль», - согласилась Эмилия. «Когда мы вернемся в Лондон, я проинформирую леди Кэтрин о сложившейся ситуации. Возможно, мы могли бы навестить Энни. Было бы приятно подышать свежим воздухом Пембрукшира.»
«И привести короля и его шпионов прямо к моей дочери? Я думаю, что нет», - возразила Арбелла. «Я напишу Дороти и сообщу ей, что она должна продолжать строить планы. Джеймс все еще может облегчить нам задачу, расстроив слишком много людей, и если он это сделает, мы должны быть готовы действовать со спокойной обдуманностью».
Эмилия широко и порочно улыбнулась. «Конечно, ваше величество», - пробормотала она и сделала низкий, почтительный реверанс.
ГЛАВА ВТОРАЯ
«Моя милая кузина, Арбелла. Наконец-то мы двое встретились.»
Из своего положения в глубоком реверансе Арбелла не ответила, но ей было приятно услышать нотку удивления в шотландских гласных Джеймса. Ей предоставили впечатляющую свиту из прекрасно одетых леди и джентльменов, демонстрирующих кровные связи со всеми благородными семьями в стране, а сама она была одета самым экстравагантным образом, какой допускали законы о роскоши для ее ранга. На ее шуршащем пурпурном шелковом платье были вышиты три сабли, изображенные на гербе ее бабушки; два крошечных оленя, представляющие дом Кавендиш, девичью фамилию ее матери, гарцевали по краю каждого атласного рукава на белой подкладке, в то время как золотистая юбка, спускающаяся спереди, была усеяна узором в три кольца.
Хотя никто не мог этого видеть, на подкладке ее лифа была также маленькая вышитая русалка, символ дам Мелузины, спрятанная. Это было притворство, начатое Леттис Ноуллис, но новое поколение дам восприняло его с энтузиазмом. На всех их предметах одежды где-то была вышита русалка, часто выполненная в изящных узорах или спрятанная на подкладке рукава или внутренней панели.
В довершение своего царственного наряда Арбелла надела свой великолепный жемчуг. Ее пышные рыжие волосы были собраны на затылке и покрыты мерцающей золотой сеткой, усыпанной аметистами и жемчугом. Джеймс должен быть идиотом, чтобы пропустить мое сообщение, подумала она, ожидая, когда он оторвет ее от мольбы.
«Дорогая Арбелла,» воскликнул он, — этот мой самый красивый дворец здесь, в Гринвиче, является идеальным фоном для столь важной встречи особ королевской крови».
Неискренность сквозила в каждом его слове, и Арбелла, теперь стоявшая, была удивлена, обнаружив, что она такого же роста, как Джеймс. «Гринвич, как вы говорите, великолепный дворец; однако нельзя сбрасывать со счетов чудеса Ричмонда и Хэмптон-Корта. Вы их уже видели? Оутлендс тоже — чудо».
Улыбаясь со всей нежностью, на которую она была способна, несмотря на трясущиеся руки, Арбелла увидела, как Джеймс вздрогнул, как будто она ударила его.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Это места, которые нам еще предстоит открыть», - ответил Джеймс с широкой улыбкой, но холодными глазами. «Возможно, однажды вы будете иметь честь показать мне оставшуюся часть моего королевства. В настоящее время я наслаждаюсь спортом в Theobalds. Также меня больше всего впечатлили охотничьи угодья сэра Роберта Честера в Ройстоне. Похоже, оба этих дома в моем графстве Хартфордшир скоро станут новыми королевскими фаворитами».
Позади короля Арбелла заметила Роберта Сесила, неловко переминающегося с ноги на ногу. Его лицо было бесстрастным, но руки сжаты в крепкие кулаки. Был ли это Роберт тем, кто пустил слух, который так недавно достиг ее ушей? Эдмунд Шекспир написал, что в пивных Саутуорка сообщалось, что Арбелла была заключена в Лондонский Тауэр в ожидании казни за государственную измену.
«Есть что-нибудь от Эмилии?» — спросила она, прочитав короткую записку Эдмунда.
«Она подтверждает слух, переданный Эдмундом», - сказала ей Энн Брэдшоу.
Эта информация выбила Арбеллу из колеи — был ли слух намеком на то, что должно было получиться в результате этой встречи с Джеймсом?
Заняв указанное им место, она одарила его своей самой безобидной и скромной улыбкой. Рядом с ее кузиной бездельничали двое молодых людей.
«Арбелла, ты знакома с моими друзьями?» — спросил Джеймс. Он указал на младшего. «Это Филип Герберт, граф Монтгомери, любимый товарищ по охоте».
Филипп зачесал волосы набок — привычка, которая, казалось, приводила в восторг короля, который одарил его лукавой улыбкой. Молодой граф посмотрел на Арбеллу из-под ресниц с надменным выражением лица.
«А это Джон Рэмси, граф Холдернесс», - продолжил Джеймс, указывая на другого молодого человека. «Раньше он был пажом при моем дворе, но он стал таким близким другом, что я продвинул его по служебной лестнице, и он мой верный компаньон».
Ярость исходила от Джона Рэмси, который, по оценкам Арбеллы, был на несколько лет старше Филипа.
«Какая мы счастливая компания», - восхищался Джеймс, которого, казалось, забавляло соперничество между двумя молодыми людьми.
Арбелла хранила молчание, наблюдая за своим кузеном, который ходил по комнате, прежде чем сесть рядом с ней. До ее ушей дошло множество страшных историй, предупреждающих о устрашающей внешности Джеймса. Один утверждал, что он не мог нормально говорить из-за слишком большого языка; другой утверждал, что он не ходил, а шатался на искалеченных ногах, в то время как его глаза чудовищно вылезали из головы. Мужчина, сидевший рядом с ней, был средних лет, среднего роста, с короткими темными волосами, тронутыми серебром. Его борода была редкой и подстриженной квадратно, но больше всего ее заинтересовали его глаза разного цвета: один был темно-зеленым, другой необычно серым, что напомнило ей о грозовых тучах.
Если бы один глаз соответствовал другому, они были бы его самой интересной чертой, подумала она, наблюдая, как Джеймс устраивается поудобнее. Как бы то ни было, он не был ничем примечательным, ни красавцем, ни отвратительным упырем. Однако именно помпезность и высокомерие, которые он излучал, окутывали его неприятной атмосферой, о которой ее предупреждали.
«Как ваше здоровье?» — спросил он таким тоном, каким он мог бы обращаться к капризному ребенку.
«Очень хорошо, благодарю вас, ваше величество», - ответила Арбелла. «А вы сами — вы устали от путешествия?»
«Нет, мы охотились и мчались по моей новой земле, заводя друзей и встречая попутчиков по пути».
Рэмси рассмеялся, и Джеймс подмигнул ему, наслаждаясь личной шуткой. Не обращая внимания на хихиканье школьников, Арбелла продолжила: «Было очень жаль, что ваше прибытие в Лондонский сити было затронуто чумой».
«Сущий пустяк. Мы отправились в Уайтхолл в закрытой карете, затем по реке к Лондонскому Тауэру. Я смог осмотреть сокровищницу, и она очень впечатляет. Мое поступление в Миддлсекс было приятным. Там было 60 или более человек в ливрейных плащах, а лорд-мэра и олдерменов сопровождали 500 видных горожан, все верхом, в бархатных плащах и золотых цепях. Толпы простых людей были настолько плотными, что невозможно было сосчитать, сколько их собралось. Очевидно, что мой народ испытывает облегчение от того, что я прибыл, чтобы принять корону и снова принести великую славу и почести этому королевству».
