— Пойдем к адмиралу, Санчо! Пусть он увидит, что у него все-таки есть друзья на судне!
Санчо согласился, и минуту спустя они оба были подле адмирала. В тот момент, когда Пэпэ и Санчо появились на палубе, возмутившимися матросами было решено предстать всем экипажем перед адмиралом и через выборных или уполномоченных потребовать немедленного возвращения в Испанию.
В тот момент, когда адмирал в сопровождении дона Луи сошел с юта, чтобы итти в свою каюту, десяток голосов разом остановил его:
— Сеньор! Дон Христофор! Ваше превосходительство…
— Сеньор адмирал!
Колумб остановился и, обернувшись лицом к собравшимся матросам, спокойно спросил с обычным, присущим ему, чувством достоинства:
— Что вы хотите мне сказать? Говорите, я готов вас выслушать!
— Сеньор, все мы, которых вы здесь видите, истомились этим бесполезным плаванием, этим скитанием по океану, и опасаемся, что если мы теперь же не вернемся обратно, то все должны будем погибнуть здесь с голода!
— А знаете вы, на каком расстоянии мы находимся сейчас от Железного острова, если обращаетесь ко мне с нелепой просьбой? Разойдитесь сейчас же, и чтобы я больше не слышал подобных речей!
— Но, сеньор, не можем же мы итти на гибель, не высказав вам даже своих жалоб! Мы и так уже следовали за вами, быть может, слишком далеко для того, чтобы иметь еще возможность вернуться в Испанию! Прикажите эскадре, сеньор, итти в Европу сегодня же, не то нам не суждено будет увидеть свою родину!
— Да это возмущение! Открытое возмущение! — крикнул дон Луи. — Кто смеет говорить так со своим адмиралом?
— Все, сеньор, все! Нельзя молчать, когда вам грозит гибель и неминуемая смерть!
— Неужели вы настолько забыли свой долг, что осмеливаетесь обращаться с подобным требованием? — крикнул дон Луи, но Колумб остановил его.
— Предоставьте мне это дело! Слушайте все и запомните: это мой решительный ответ на все подобные просьбы! — сказал адмирал. — Эта экспедиция имеет целью перерезать всю ширину Атлантического океана и дойти до Индии. Наша задача — проложить туда новый кратчайший путь. И что бы ни случилось, мы будем итти на запад до тех пор, пока земля не преградит нам путь. Если я услышу еще хоть одно слово ропота и недовольства, то, предупреждаю, виновный будет примерно наказан. Выказывая возмущение, вы подвергаете себя опасности никогда не вернуться в Испанию! Поймите, что теперь уже поздно об этом думать! На обратный путь потребуется вдвое больше времени, чем вам потребовалось, чтобы притти сюда, а вода и припасы у нас значительно поубавились! Мы должны во что бы то ни стало найти здесь землю, иначе не можем вернуться на родину!
— Если мы обещаем вам повиноваться еще в течение трех суток, то по истечении этого времени, если земля не будет в виду, обещаете вы нам итти назад в Испанию? — спросил чей-то голос в толпе.
— Нет, никогда! — твердо ответил Колумб. — Я должен итти в Индию, и хотя бы на это потребовался еще целый месяц, пойду в Индию, знайте это! А теперь расходитесь по своим местам, и чтобы подобные вещи более не повторялись!
Во всей фигуре, в голосе и взгляде этого человека было столько уверенности, невозмутимого спокойствия, столько непреклонной воли, что никто не посмел ему возразить. Все разошлись, но чувство недовольства не было окончательно подавлено; у экипажа «Санта-Марии» не хватало решимости для открытого бунта и насилия, не зная, как к этому отнесутся экипажи двух остальных судов.
— А дело, кажется, становится серьезным, — заметил дон Луи, когда он с адмиралом остались одни в своей каюте.
— Да, Луи, я скажу вам даже больше: некоторые из них уже помышляют о том, что нас с вами, то-есть вас и меня, нетрудно было бы выбросить за борт! Санчо предупреждал меня об этом, но я решил придерживаться мирных средств до того момента, пока это будет возможно. Когда же явится необходимость прибегнуть к силе, то вы увидите, друг мой, что Христофор Колумб так же хорошо умеет владеть мечом, как и своими морскими инструментами!
— А, по вашим соображениям, скоро ли мы должны увидеть землю? — спросил дон Луи. — Я спрашиваю вас об этом из простого любопытства, поверьте мне!
— Верю, мой юный друг, иначе вы, вероятно, не были бы здесь, и мой ответ таков: по моим расчетам, мы должны были бы уже встретить землю или хотя бы некоторые из тех островов, которых, как известно, такое множество у берегов Азии!
— Так вы думаете, сеньор, что мы действительно с часу на час можем очутиться в виду земли?
— Несомненно, и если бы я не считал это унизительным для себя, то мог бы смело принять предложение одного из этих людей. Птоломей разделил землю на двадцать четыре части по пяти градусов каждая, я отделяю на Атлантический океан пять или шесть таких частей и убежден, что тысяча триста миль должны быть высшим пределом расстояния Азии от Европы; из этой цифры мы оставили за собой, несомненно, тысячу сто миль, и, быть может, уже завтрашний день будет для нас великим днем!
На этом друзья окончили разговор.
На утро новые признаки близости земли благотворно подействовали на настроение матросов, тем более, что признаки эти были иного рода, чем до сих пор. Прежде всего увидели зеленый камыш, а камыши, как известно, растут не иначе, как на твердой земле, хотя и у самой воды; затем ветер был свежий, и по морю ходили волны, так что суда ныряли и покачивались, что производило на команду бодрящее впечатление.
Спустя несколько часов Санчо увидел рыбу, которая встречается только в скалистых местах; вслед за тем к адмиральскому судну подошла «Ниннья», и ее кормчий винсентьянец, взобравшись на рею, весело махал платком, желая подать сигнал.
— Что вы имеете нам сообщить? — спросил его Колумб.
— Мы сейчас изловили ветку дикого шиповника с плодами, повидимому, только что отломленную! Это, несомненно, добрый знак: шиповник не растет на дне моря!
— А вот и «Пинта» подает знаки радости, — заметил адмирал. — Что то им удалось увидеть?
— Сеньор! — крикнул со своего судна Мартин-Алонзо. — Мои люди видели сахарный тростник и кусок древесного ствола; плыли они рядом друг подле друга. Я опустил шлюпку, чтобы выловить их!
— Прекрасно сделали! Как только эти предметы будут в ваших руках, доставьте их мне, чтобы я мог оценить их по достоинству! — сказал Колумб.
Спустя немного времени Пинсон, запыхавшись, взбежал на палубу «Санта-Марии» и подал адмиралу только что выловленные его матросами из моря предметы: кусок сахарного тростника, кусок древесного ствола и трость, украшенную прекрасной резьбой.
Колумб тщательно рассмотрел все и сказал:
