Соколов закрыл рот и вдумался в слова Шторна.
— Нам нужен мощный передатчик, чтобы проверить вашу гипотезу. Такие есть на радиостанциях. Гадать смысла нет. Это как с котом Шредингера: пока не откроешь крышку, не узнаешь, жив ли кот, — подвел черту Арнольд.
— Есть соображения как это сделать? Как открыть крышку? — поддержал метафору Соколов.
— Да. Только не в этой глуши, — старик кивнул в сторону стихии за окном, и было хотел продолжить, как Андрей оборвал его на полуслове.
— Смоленск, — словно не веря себе, произнес полковник. — Нам нужно ехать в самое пекло.
— Да, ты прав. И безумной эта идея кажется только с первого взгляда.
Арнольд перечислил ряд факторов, которые оправдывали рискованное предприятие. Во-первых, у них была надежная защита, а значит, высокий уровень загрязнения был им не страшен. Во-вторых, оставалась неразгаданной тайна всеобщего помешательства, и по логике вещей, ближайший крупный город и был кладезем ответов. И, в-третьих, Шаталово перешло в царство мертвых, и живым в нем было не место.
— У нас есть материал для исследований, но нет ни специалистов, ни подобающего оборудования.
— Смоленская медицинская академия, — уловил мысль старика полковник.
В городе, накрытым по предположению Арнольда радиоактивным облаком, было все необходимое. Ехать в другие земли, к примеру, в столицу, было все равно, что отправиться вслепую. Ни Шторн, ни Соколов не знали случилась ли беда в других местах, и если случилась, то ехать в незнакомые им города было бы самоубийством. Медицинская академия, продсклады, радиостанции — в городе было все. А самое главное была вероятность встретить выживших.
— Несомненно существуют какие-то причины, по которым мы не вцепились в глотки своих товарищей и не начали рвать на себе кожу. А значит, и есть некая статистика, — собираясь в дорогу, продолжал убеждать себя старик.
— Вы говорите о теории больших чисел? — спросил Андрей присев рядом с набивающим свой рюкзак, Арнольдом.
Шторн укладывал вещи с такой аккуратностью, что Соколов сразу узнал прячущегося в крови старика германского педанта.
— Ну, конечно же. Чем больше плотность населения, тем выше шансы встретить нам подобных, — согласился пожилой человек.
Без костюмов ящики стали бесполезным грузом, и старик решил переложить оставшиеся средства защиты в дорожную сумку. В рюкзак полетели: два пенала с наборами индивидуальной защиты, пара противогазов (на случай пробоя в шлеме скафандра), порошок для чистки тела, несколько тюбиков специальных стабилизирующих препаратов и счетчик Гейгера.
— И как это вы умудрились вручную перетащить целый ящик такой чепухи? Вместе с РЗК не меньше двадцати килограмм должен весить, — искренне удивился Соколов.
— Вот так вот и перетащил. Страх горы свернет, — пошутил Шторн, и тут же серьезно добавил: — Что у нас с оружием?
— Достаточно. Патронов маловато, но надеюсь, дополнительный арсенал не понадобится.
— Я, знаешь ли, до полуночи отстреливался, так что вопрос вооружения считаю приоритетным, — сказал старик, и Андрей заметил промелькнувший в его глазах страх.
Температура падала все ниже, и в небе над Шаталово по-прежнему царствовали черные тучи. В четыре часа, когда Соколов и немец погрузили вещи в машину, было словно в заполярье, невыносимо холодно (так, что даже костюмы слегка пропускали мороз) и беспросветно темно. Хотя полковник заметил, что молнии рассекают небо уже не так интенсивно.
— Вы не договорили насчет конвергенции воздушных масс, — вспомнил полковник. — Черное небо, мороз и ветер со всех сторон — первые симптомы начала ядерной зимы, не так ли? — заползая на место водителя (не так-то просто это было сделать в громоздком скафандре), спросил Андрей.
— Ну, не обязательно. После трагедии на ЧАЭС небо над гомельщиной тоже почернело. Не было конечно таких злых молний и шквального ветра, однако нельзя забывать, что в восемьдесят шестом рванул только один энергоблок. И если под Смоленском взорвались все четыре, то подобное атмосферное буйство вполне объяснимо.
Слова Арнольда прозвучали убедительно, и в голове полковника проскользнуло:
«Может он и прав».
«Нива» взревела, сдала назад, развернулась и, подскакивая на многочисленных телах, понеслась в сторону сто сорок первой трассы. Дороги ведущей в город на семи холмах.
Глава 14
Записки с того света: Два часа дня
Дневник Дмитрия…Я думаю, каждый из нас смотрел в детстве на солнце сквозь подкопченное стекло. Ослепительно яркий солнечный диск четким кругом выделяется на затемненном стеклышке, а свет по краям тут же растворяется в черной копоти. Таким образом, сквозь стекло, видно лишь светило а все прочее размывчато и непонятно. Так и тогда, захлебнувшись безумием, мир вокруг изменился и потускнел. И воспоминания мои так же нечетки и размыты.
Знаете, когда оно приходит, время тянется крайне необычно. Одно мгновенье, и ты в руках безумия. Вспышка, и все приходит в норму. Но хоть часы и память говорят о быстротечности событий, чувства возникают, как если бы ты прожил жизнь, или, быть может, умер.
Два существа как по команде взмыли вверх. Прыжок был чудовищно быстрым, и сейчас я понимаю, что жизнью я обязан Тьме. За считанные секунды двое приблизились на расстояние удара. Острая боль обожгла левое плечо, из порезанной мышцы хлынула кровь, и тут что-то оборвалось. Наверно, это была последняя нить человечности, так как в следующее мгновение черная ненависть заволокла сознание.
Я помню, как мои руки со страшной силой швырнули тело мужчины в стену. И тут же я прыгнул вслед, налету разрывая артерии на его шее. Еще мгновение, и вот я уже сцепился со следующей тварью. Борьба продолжалась недолго. Тьма помогла мне. Последовал хруст переломанной шеи. Голова девушки неестественно вывернулась. И на пол рухнуло второе безжизненное тело.
Когда Тьма оставила меня, без промедлений вернулся страх. Страх за самого себя, боязнь выпасть из мира и не вернуться. Я сидел между распростертыми мертвыми телами и думал, кому же из нас сейчас лучше. Взглянув в глаза покойнице со сломанной шеей, я увидел лишь спокойствие и пустоту. Тогда мне показалось, что если у несчастной и оставалась капля человеческой сущности, то гибель неподвластного этой сущности тела — освобождение, и в каком-то роде победа человека над зверем. Чуть поодаль от мертвой девушки лежал залитый собственной кровью мужчина. Из разорванной на его шее артерии вытекали последние капли жизни, если конечно так можно назвать бытие под покровом безумия. Я понимал, что надолго задерживаться не стоит. Нужно было бежать. Бежать от самого себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
