Полог за спиной опустился, отсекая полукровку, изувеченную гарпию и Клеменса от остального мира, и взоры всех присутствующих скрестились на них. Клеменс собирался было что-то сказать, но Безымянный, не желающий откладывать дело в долгий ящик, и прекрасно понимавший, что добросердечный юноша попробует заступиться за него, сделал два резких шага вперед, не обращая внимание на напрягшегося мужчину с неприятным взглядом — видимо, легендарного Изегрима, — и, достав из ножен обломок своего меча, опустился на колени, едва не зашипев от острейшей боли, пронзившей изувеченную ногу, и протянул искореженную сталь на раскрытых ладонях вперед.
— Ваше величество, я дал клятву и не отступлюсь от своих слов. Я выжил и пришел для того, чтобы расстаться с жизнью от вашей руки. Но молю, прежде чем гнев обрушится на голову недостойного, дозвольте рассказать о вероломном предательстве, свидетелем которому я стал.
Сказав это, он прикрыл глаза, надеясь, что взбешенный сковывающий не снесет ему голову сразу, без единого объяснения.
Однако вместо вопля ярости в ледяной тишине он услышал горестный стон Эрато. Приоткрыв глаза и посмотрев в сторону, бывший Щит принца заметил, что канцлер и матриарх гарпий уже стоит подле Аеллы и утешает изувеченную дочь неба, трясущуюся от рыданий у нее на плече.
"Ах да, гарпии же куда чувствительнее людей", — вспомнил он, вновь опуская взгляд к полу. — "Ну что же, подождем".
Долго ожидание не продлилась — по приказу Эрато в шатер тотчас же вошли два крылатых мужчины, которые и увели его спасительницу, после чего полукровка стал центром всеобщего внимания.
Корвус подошел к нему и присел на корточки.
— Лариэс, посмотри мне в глаза, мальчик, — приказал он и тот повиновался. — Почему тебя не было на Грани? Я едва ли не каждую ночь отправлялся искать вас с Кающимся, и ничего.
Острый приступ головной боли пронзил голову юноши и на сей раз тот не сумел сдержать гримасу муки.
— Ваше величество… — просипел он, — моя память… повреждена. Все… как в тумане. Я забыл многое…
Взгляд Корвуса стал цепким и колючим, маг опустился на колено рядом с Безымянным, поднял подбородок полукровки и внимательно заглянул тому в глаза.
— Паллидий, Аккэлия, ко мне, — отрывисто бросил Древний.
Герцогиня, точно служанка, мигом очутилась возле сковывающего и столь же пристально вгляделась в бывшего телохранителя. Ученик Древнего последовал ее примеру.
— Что видишь? — спросил Корвус у жены Устина Вентиса.
— Что лично придушу эту стерву Мислию, если встречусь с ней. Подумать только, добрых десять лет делать так, чтобы мы не встретились!
— Ты ведь понимаешь причину, — заметил Вороний Король.
— Естественно! Да я бы такого самородка с руками оторвала, наплевав на все. В Сентии кроме Мислии с ним никто не решился бы работать.
— А Первая Тень слишком ценила свое место при дворе для того, чтобы растить конкурента, — закончил за нее Древний, — Паллидий, твое мнение?
— Все очень плохо, — буркнул тот, буравя Безымянного тяжелым взглядом. — Так плохо, что я даже и не знаю, что сказать. Не представляю, как можно было сотворить с собой нечто подобное.
— Это потому, что у тебя опыта в таких делах мало, — ответил Корвус, поднимаясь, после чего распорядился, — принесите виконту стул и кубок вина. Полагаю, разговор будет долгим.
Безымянный с надеждой посмотрел на Древнего.
— Ваше величество, значит, я имею право перед казнью рассказать все, что со мной случилось?
Владыка Волукрима тяжело вздохнул, а птица на его плече захлопала крыльями и громко произнесла:
— Кар.
— Да, Ания, он такой, — согласился Корвус, погладив перья своей любимицы.
В это самое время Безымянного усадили на стул и дали большой кубок, заполненный рубиновой жидкостью. Тот пригубил немного, поразившись качеству предложенного вина, и недоумевая, отчего это король общается с ним так, будто они знают друг друга.
Голова опять отозвалась резкой болью, и он решил оставить ненужную мысль позади. Какая разница? Очень скоро вся эта мука закончится.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В этот самый момент полог палатки откинулся, и внутрь, расталкивая стражников, преграждающих ей дорогу, ворвалась Кларисса.
Светловолосая красавица, не обращая внимания ни на кого, метнулась к нему и заключила Безымянного в столь крепких объятьях, что плохо залеченные ребра того затрещали, а сам он издал стон боли.
— Лар, ты жив, ты вернулся! — Кларисса рыдала, не скрывая своих чувств перед знатнейшими людьми континента. И ее объятья были такими теплыми… такими приятными… — Я думал, что ты мертв. О Господи, я думала, что ты умер!
Она чуть отстранилась и только теперь заметила изувеченную руку и ногу, с которой до сих пор не сняли лубки. Девушка побледнела и ахнула, будто не веря тому, что видит.
— Лар, что с тобой произошло?
— Я как раз собирался начать рассказ, но ты ворвалась и остановила, — чуть заметно улыбнулся он.
Кажется, и на сей раз глаза Безымянного оставались пусты, потому как во взгляде Клариссы появилась боль, но уже в следующую секунду ее сменило нечто иное — понимание того, что они, вообще-то не одни. Воительница пискнула, точно служанка, которую шлепнули пониже спины, отскочила от Безымянного и поклонилась Корвусу.
— Ваше величество, прошу простить мое поведение. Просто, когда к нам ворвался Индржих и рассказал, что приехал вместе с Ларом, я…
— Все хорошо, — успокоил ее Древний и Безымянному подумалось, что сейчас, наверное, губы, спрятанные под повязкой, выгнулись в отеческой улыбке.
"Ну да, она же с Игнис нашли общий язык, наверное, Вороний Король видит в Солнышке подругу своей приемной дочери".
А Корвус, меж тем, обратил свой взор на него и все лишние мысли покинули голову полукровки.
— Рассказывай, — приказал Древний.
И Безымянный в очередной раз поведал о разговоре с королевой за закрытыми дверьми ее покоев и о беседе с принцем на мраморном балконе жарким летним днем, когда освежающий морской бриз приятно шевелил волосы. О том, как понял, что его высочество с самого начала планировал влюбить Игнис в себя — непонятно каким способом, но планировал, и о том, как обрел в лице дочери Вороньего Короля верного товарища. О путешествии через Ничейные земли и грандиозном побоище возле замка барона Урсуса. И, наконец, о последних днях, о том, как Мислия запечатала вход в пещеру, о полете в бездну и, конечно же, о нежданном спасении. Возможно, он что-то упустил, ведь голова все это время болела, не прекращая, но основные мысли, определенно, были донесены до адресатов.
Когда он закончил, Эрато вместе с Клариссой рыдали навзрыд, и даже в уголках глаз Вороньего Короля, казалось, застыли две одинокие слезинки.
— Теперь, ваше величество, — закончил Безымянный, — я смиренно ожидаю вынесения приговора.
— Ты жаждешь смерти, мальчик, надеешься, что она принесет покой и уймет боль здесь? — глухо спросил сковывающий, касаясь груди. — Не будь ты христианином, наверное, давно бы уже перерезал горло обломком меча, да?
— Кар! — возвестила птица на его плече, после чего перелетела на колени к полукровке и внимательно уставилась на него всеми восемью своими глазами. — Кар.
— Именно. Ания права, — согласился Корвус. — Ты хочешь смерти, но не получишь ее, ведь мы делаем не то, что хотим, а то, что должно.
— И что же должно? — осторожно спросил Безымянный, опасаясь, что участь его окажется пострашнее смерти. — У меня больше нет сюзерена, у меня нет подчиненных, у меня нет смысла жизни. Даже имени нет — я отказался от него.
В этот самый миг герцогиня втянула носом воздух и выругалась так, что позавидовали бы даже пьяные матросы.
— Ты, глупый сопляк! — голос Аккэлии вознесся под самый потолок, — ты вообще понимаешь, что сделал?! Отказался от своего имени! Ты?! Такой как ты?! Проклятье, удивляюсь, что ты вообще дожил до нашей встречи!
Эта вспышка была столь неожиданной, что в шатре воцарилось тягостное молчание, а Безымянный в два больших глотка осушил кубок с вином и поставил его на ковер, устилавший пол шатра.
