из ее генералов. Но, кажется, что-то изменилось в восприятии окружающей жизни, в том, как следует реагировать на все происходящее вокруг. Возможно, сказывались приобретенные знания и накопленный опыт. Возможно, возраст — все-таки он приближался к своему пятидесятилетию. Возможно, должность, а с конца 60-х, с уходом Степакова, он стал исполнять обязанности заведующего Отделом пропаганды.
Все возможно… Но, кажется, именно тогда он стал превращаться в того Яковлева, который спустя еще пятнадцать лет войдет в узкий круг людей, преобразовавших даже не страну, а весь мир.
Летом 1971 года Александр Николаевич принимал поздравления: наградили орденом Октябрьской Революции, это был второй по значению орден в наградной советской иерархии. В указе Президиума Верховного Совета говорилось: «За образцовое выполнение служебного долга в период чехословацких событий».
Тут — странно. Впервые разговоры о награждении «за Чехословакию» начались еще летом 1969 года — именно тогда редакции ряда СМИ обратились в ЦК с просьбой отметить орденами и медалями работников, отличившихся при выполнении «специальных заданий во время августовских событий 1968 года и позже». Тогда же М. В. Зимянин и В. И. Степаков рекомендовали кроме редакторов и журналистов наградить пятерых сотрудников Отдела пропаганды: Яковлева — орденом Красной Звезды, еще трех — орденом «Знак Почета» и одного — медалью «За трудовую доблесть».
Впервые этот вопрос рассматривался на Секретариате ЦК КПСС 29 июля 1969 года, но отчего-то решение принято не было: «Рассмотрение вопроса отложено»[61].
И только через два года «награды нашли героев». Что касается Александра Николаевича, то статус его ордена был повышен сразу на две ступени.
В будущем — в разговорах с коллегами, в своих интервью — он очень скупо говорил о деталях того «образцового выполнения». И ни один из опрошенных мной соратников Александра Николаевича не смог, как ни старался, вспомнить, когда бы Яковлев рассказывал о своей командировке в Прагу. Как-то плохо монтировался образ демократа, либерала, «перестройщика» с ролью душителя Пражской весны.
Хотя, конечно, в прямом смысле слова душителем он не был, выполнял поручения по своему пропагандистскому сусеку.
О том, как трудно давалось партийно-советскому руководству решение о вводе войск на территорию ЧССР, написано множество книг, не будем повторяться. Брежнев прекрасно понимал, какими последствиями это грозит. Но в итоге возобладала точка зрения, согласно которой либеральные настроения в КПЧ неминуемо приведут к откату от социализма, а это будет означать потерю Чехословакии, серьезную брешь в лагере соцстран, трещину в военном блоке стран Варшавского договора.
Ясно, что и сам Леонид Ильич, кстати тогда еще абсолютно вменяемый, и особенно «ястребы» в его окружении из числа военных никак не могли согласиться с такой перспективой.
Сама операция «Дунай», по оценкам военных аналитиков, была проведена почти безупречно: войска вошли на территорию центральноевропейского государства с разных направлений, практически сразу нейтрализовали очаги сопротивления, взяли под контроль все стратегические объекты. Но теперь настала очередь действовать политикам и пропагандистам. Надо было сформировать из лояльных Москве людей новые органы власти, объяснить чехословакам, советским гражданам, да и всему остальному миру цели и задачи военного вторжения. И если армия, судя по всему, оказалась готова к тому, чтобы стремительно оккупировать чужую страну, то с точки зрения пропагандистского обеспечения не все было ладно.
Секретарь ЦК П. Н. Демичев пригласил к себе первого заместителя заведующего отделом А. Н. Яковлева:
— Есть поручение Политбюро. Вам надлежит возглавить группу руководителей СМИ для поездки в Прагу. Там поступите в распоряжение товарища Мазурова. На месте он подробно объяснит, что придется делать. Но, как я понимаю, надо будет поддержать информационно наши усилия по формированию нового рабоче-крестьянского правительства.
Петр Нилович Демичев, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС. [РИА Новости]
Яковлев, который, как и все остальные работники его уровня, не был посвящен в тайны вторжения, не мог скрыть своего удивления:
— Петр Нилович, впервые слышу об этой акции.
Демичев оставался серьезным:
— На месте все узнаешь.
— Но, чтобы мы имели возможность пропагандистского обеспечения, нужны какие-то печатные материалы, доступ к типографиям.
— Военные говорят, что все есть, — и уже с раздражением повторил, — на месте разберетесь.
Похоже, Демичев и сам плохо себе представлял, что это за миссия, каковы ее задачи, с чем мы там столкнемся.
На борту самолета, кроме Яковлева, оказались зам. главного редактора «Правды» Б. И. Стукалин, зампред Телерадиокомитета Э. Н. Мамедов, главные редакторы центральных газет, всего два десятка человек. Летели еще женщины-связистки, которые должны были обеспечивать работу линии закрытой связи между Москвой и Прагой.
На военном аэродроме в Миловице (это примерно шестьдесят километров от столицы), где совершил посадку их самолет, первое, что увидели московские гости, — виселицы с повешенными муляжами советских солдат.
— Вот это да! — Темпераментный Энвер Мамедов аж присвистнул. — А нам говорили, что встречать будут с хлебом-солью.
В посольстве — бедлам. Там укрылись от гнева соотечественников те члены чехословацкого партийного руководства, которые оставались на просоветских позициях. Ночевали прямо на столах в кабинетах дипломатов. Посол Червоненко ничего не слышал о том, что к ним прибудет такой десант из Москвы. Когда к нему пришли, говорит:
— Пока ситуация неопределенная. Ждите.
Яковлев и представители элиты советской журналистики на ночлег разместились под крышей посольского чердака.
Первый зампред Совета министров СССР Мазуров на следующий день тоже ясности не внес:
— Кажется, дело сорвалось. Президент Свобода отказался утвердить временное правительство — то самое, которое вы прибыли пропагандистски поддержать.
— Так что же нам тут делать?
Кирилл Трофимович нашел выход:
— Вы пока посмотрите те листовки, которые военные собираются разбрасывать. Все ли там в порядке?
Посмотрели. Дружно выразили свое отношение, в основном с употреблением ненормативной лексики. Через несколько дней увидели, как на задней части посольского двора эти листовки горят в огромном костре.
Яковлев предложил возобновить издание партийного органа — газеты «Руде право», редактор которой тоже укрывался на территории совпосольства. Но и с этим возникла заминка: пан Швестка категорически отказался вернуться на рабочее место, в редакцию: опасно.
Если верить Александру Николаевичу, на этом, собственно говоря, его миссия и закончилась. Правда, газетчики сочинили несколько листовок, вот и все. Но это по словам самого Яковлева. Однако, судя по опубликованным позднее документам, Яковлев и его пропагандистская группа потрудились тогда на славу. Группой «было подготовлено более 20 текстов листовок, отпечатанных и распространенных тиражом 2 млн 500 тысяч, выпущено три номера газет (1 — „Руде право“ и 2 — „Новости“), организованы круглосуточное радиовещание и передачи двух программ телевидения»[62].
Та самая газета «Новости» (печаталась в ГДР) и радиостанция «Влтава» (вещала с территории ГДР) продолжали функционировать до апреля 1969 года.
