На острове был большой яхт-клуб, и каждый желающий имел возможность выбрать себе корабль или лодку, плавать на ней, жить, ездить на далекие дикие острова на сафари, да все, что угодно. «Чертов коммунизм» – как когда-то назвала все это Валери. И однажды Леонид вспомнил ее слова.
Он, выбрав небольшую яхту, желая научиться ею управлять, отчалил от пирса и, помахав на прощание инструктору, одиноко поплыл по волнам.
– Сказочное удовольствие – плавать на таком замечательном судне, – думал он, отплывая от берега, а вокруг только океан, высокое небо бесконечным голубым куполом накрывающее водную стихию, их маленький островок, и он, один у штурвала корабля. Капитан – без команды, адмирал флотилии, состоящей из одного корабля, – смеялся он над собою, продолжая плыть. Его целью было – освоить корабль, а потом проверить на нем свой двигатель. Для настенных часов тот был слишком велик, для электростанции мал, и тогда он подумал, что задуманный размер двигателя как раз подойдет для любого автомобиля или лодки… Автомобиль? К черту! Лодка намного интереснее, ведь не зря же он находится на острове! Поэтому сейчас учился ею управлять…
Он несколько раз обошел остров, научился причаливать, ровно швартоваться у пирсов, и, уже собираясь обратно, его внимание привлек шум за скалой. Нет, не шум – это была музыка или, скорее, пение. Он подошел ближе. На камнях стоял человек и пел тенором какую-то арию. Какую, Леонид не знал, да и не важно это было, а важно было то, что рядом покачивалась на мелких волнах небольшая яхта, где на корме сидела Валери. Она откинулась на широком кресле, загорала и слушала. Кровь прилила к лицу физика. Он выключил мотор, неотрывно следя за этими двоими, и никуда уплывать не собирался. Он готов был остаться здесь навсегда, позабыв о делах, готов был бороться за женщину, которую так нелепо потерял когда-то, но теперь увидел вновь. А чертов барон, ничего не замечая, самозабвенно выводил рулады. Он взбирался все выше и выше по камням на макушку скалы. И чем выше он поднимался, тем красивее и мощнее становился его голос. Певец знал, что им, безусловно, восхищаются и испытывал сказочное наслаждение. Ни одна женщина не могла устоять перед ним и его удивительным тенором, поэтому сейчас он наслаждался собою, и этой очаровательной француженкой, которая, безусловно, принадлежала только ему одному… Ария закончилась, тенор постепенно вышел из вокального транса, грациозно склонялся в поклоне, но аплодировать было некому и бросать букеты тоже – прекрасная женщина исчезла из его лодки, из его жизни навсегда…
– Как он удивительно поет, – думала она. – Он так любит, когда им восхищаются, такой изысканный и тонкий, как женщина.
Тенор уже пел свою вторую и третью арию, а она в перерывах (антрактах) махала рукой, щурясь от яркого солнечного света.
– Но, иногда так хочется, чтобы тебя просто взяли сильными мужскими руками, ничего не пели, не говорили и куда-нибудь унесли, похитили – а, куда? Все равно…
Она уже засыпала. На жарком солнце ее разморило от высоких нот и размеренного покачивания лодки, и больше она не думала ни о чем. А во сне показалось, что какой-то мужчина склонился, заслоняя солнце своей широкой спиной, легко поднял ее и унес в неизвестность. Пение становилось все тише, и только ровное урчание мотора и плеск волн…
Поэтому, когда открыла глаза и увидела его, ничего не сказала. Так за ней еще не ухаживал никто. И приятная дрожь пробежала по телу. Леонид сидел рядом, смотрел на нее, а она улыбалась своими зелеными глазами и знала, что они ему нравятся, и она нравится тоже. А лодка, словно понимая, тихо урча моторами, уносила их от этого берега в неизвестность океана, в неизвестность их новой жизни, их новой мечты…
25
Леонид завершал работу над своим двигателем. А в жизни произошли некоторые изменения, и он даже удивлялся, что иногда заставлял себя покидать Валери и отправляться в лабораторию. Но, у нее тоже была работа, поэтому вечерами после большого дневного расставания они с удовольствием встречались вновь и были вместе…
– Неужели женщина может заменить дело всей твоей жизни? – протестовал его разум. – Конечно же, нет!
– Неужели он сможет без нее? – пело в душе, – конечно, нет. Тогда, как выбирать? А нужно ли? Всему свое место и срок.
Наконец он успокоился, он ответил на все вопросы. А еще заметил, что теперь, даже в ее отсутствие, в лаборатории делал все как-то по-другому и делал это для нее. Валери тоже с радостью ждала вечера, и следующего тоже. Может быть, он не пел так замечательно, как тенор или баритон, но этот русский!.. Как сказал когда-то Генри: «У нас сегодня русский день». И теперь ее «русский день» наступал снова и снова, не заканчиваясь никогда. Он был всегда рядом, и больше не хотелось ничего. А время шло, оно сжималось в призрачное облачко, неуловимо таяло, растворяясь, оставалось совсем немного – год и еще пара месяцев, несколько дней, часов, а потом…
Генри, привычно сидя на любимой веранде, бросил последний кусочек хлеба птицам. Одна, самая быстрая, подскочила и выхватила добычу из-под носа других. Ей повезло…
– Вот так, – подумал он, – и люди, совсем немногие, получившие билет в свое будущее, спасутся в этом далеком прошлом, а другие останутся там и закончат свой путь все вместе в проклятый час навсегда. Повезет немногим, и как изменить, как спасти тот мир, он не знал. Чтобы они не предпринимали, финал был неизменным, до конечной даты оставалось всего год и два месяца. Вудли всегда был рядом, он был невозмутим, спокоен, уверен в себе, он мог сделать все: пресечь любую провокацию, устроить переворот, начать или остановить конфликт, но тот мир и тех людей он переделать не мог. Этого он не понимал, потому был бесполезен и помочь не мог ничем…
Генри присмотрелся, и с удивлением наблюдал за происходящим. Пестрые птицы в панике испуганной стаей бросились в разные стороны, шарахнулись и улетели прочь. А мимо них вдоль берега стремительно проплыло небольшое суденышко. Гул его двигателя был еще слышен, когда с другой стороны уже появилась точно такая же лодка. И она, промелькнув, исчезла вслед за первой, потом еще и еще. Целая флотилия одинаковых моторных яхт, следуя с небольшим интервалом, пролетали мимо. За короткое время их можно было насчитать штук пятьдесят. Все они были одного размера и цвета, как будто их спускали с конвейера. И все они с сумасшедшей скоростью пролетали мимо.
На острове не было такого количества одинаковых лодок этого размера – две или три, не больше. Генри прекрасно знал «парк» своих кораблей и не понимал – откуда эти? Неужели экспансия? Неужели канал найден, и теперь флотилия маленьких кораблей ворвалась в их пространство? Но это невозможно! Сегодня канал закрыт, а установка Вилли выключена, уже несколько недель ей не пользовались. Может, это Вилли, соскучившись по работе, что-то натворил? Вудли встал, взял у бармена бинокль и внимательно посмотрел вдаль. Он едва успевал настигать лодки прицелом бинокля, как те скрывались за далеким краем острова. Их уже проплыло, наверное, больше сотни, но они все прибывали и прибывали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
