и та эйфория, которую он испытал, когда сжигал их трупы в печи, не отпускали его до сих пор. Озверевший маньяк, окончательно слетев с катушек, как зверь-людоед, вкусивший человеческой плоти, жаждал лишь одного. Его с головой накрыла необузданная тяга убивать. Сопротивляться ей он был не в силах.
Под непрерывным воздействием наркотиков Колкин стал терять человеческий облик, все больше и больше превращаясь в обезумевшего волка-оборотня из своих любимых ужастиков.
«Ууууу! — завывал он на всю квартиру, представляя себя в этой роли. — Я уже идуууу! Кто следующий?»
Вдоволь наигравшись с прахом, он поставил погребальную вазу обратно в старенький сервант, и закрыл стеклянную дверцу.
«Все-таки классно батя придумал, что устроился сторожем в крематории! А что?.. И работа посменная — сутки через двое — и начальники не теребят. Кому ты ночью, на хрен, нужен? Хорошо карауль территорию, и никто тебе слова плохого не скажет. Какой дурак-начальник станет тебя ругать за то, что ты настолько радеешь работой, что порой в свой законный выходной можешь заглянуть в крематорий. А сменщики? Смех, да и только, если всю правду рассказать. Один — вечно бухой. За два пузыря водяры под любой статьей подпишется. Под присягой скажет, что на охраняемой им территории полный порядок: никто из посторонних за время дежурства не появлялся. Другой — тощий как палка, дряхлый подслеповатый старик по имени Кузьма Степанович, — он так и вообще давным-давно мышей не топчет. Еще когда батя в крематорий устраивался, уже тогда Степаныча все «дедом» величали. Правда и время было другое, — с грустью вздохнул он, — только-только «лихие девяностые» начинались. А теперь, смешно сказать, «спокойные нулевые» всем рулят. Да и старые пердуны с тех пор еще больше постарели. Хотя нет, вру. Отец еще ничего, а вот Степаныч того и гляди на дежурстве в подсобке помрет. До того порой бывает крепко спит дедуля — пушкой не разбудишь!»
Эта мысль показалась ему забавной, однако развивать ее дальше он не стал, поскольку в памяти всплыли совсем другие воспоминания.
Ему припомнилось как прошлым летом, в смену этого самого Степаныча, знакомые пацаны весьма неудачно прокатились где-то по области, угодив на «тачке» в кювет. Результат ДТП казался печальным: две телочки, которых они в тот вечер «зацепили» на МКАДе, от полученных травм скончались на месте. Как мрачно потом пошутил один из корешей: «Забыли пристегнуться ремнями безопасности».
Да только вы сами подумайте, какие могут быть ремни безопасности, когда девчонки с одним из друганов всю поездку на заднем сиденье кувыркались?
Короче, только водитель и остался цел — сработала подушка безопасности. А вот пьяный в хлам приятель с заднего сиденья вылетел, точняк, через лобовуху. Правда, каким-то чудом отделался лишь разбитым лбом, расцарапанным лицом и вывихнутым плечом. Зато телочкам откровенно не повезло…
В общем, чтобы не получить срок и не загреметь в тюрягу, решили ребятишки от трупов избавиться. И тут-то они и вспомнили про своего корешка, Сашку-«сына печника», как они в шутку называли его за глаза. Но Александр он ведь тоже не дурак, да и друганы они были всегда так себе — чмошники плешивые. Даром, что у одного батя крепкий московский бизнесмен-строитель: коттеджи да таунхаусы за МКДом строит. А потому решил тогда он, за сокрытие улик на корешах, как следует, подзаработать. А чего мелочиться? Тюрьмы чудики как огня боялись — аж тряслись, словно листья осиновые, когда девичьи тела в печку заталкивали. Вот и содрал он с них за услугу десять тонн «зелени», а девах сжег, только пепел один и остался.
Той ночью у Кузьмы Степаныча как раз смена была. Но надо отдать ему должное, старик даже глазом не моргнул, когда он ему тихонько шепнул, чтобы тот до утра из подсобки носа не выказывал. Сунув в карман дедули две сотни «гринов», он поставил на стол бутылку водки и пакет с закуской, после чего намекнул, что не плохо бы и помянуть усопших.
«А как же? За упокой души оно ведь и выпить не грешно», — быстро скумекал дед, и только его и видели.
Как только кремулятор завершил окончательное перемалывание не прогоревших костей до состояния пыли, тщательно вычистив зольник, Колкин вновь явился в подсобку. Старик к тому времени, опустошив треть бутылки, уже сладко посапывал на сбитой из досок самодельной кровати.
Решив не будить понятливого сторожа, Александр выпил грамм сто и, вызвав знакомого таксиста-бомбилу, поехал домой.
Вот собственно и все.
«Нет тела — нет и дела», — как любил поговаривать отец-сиделец. А толк в этом он знал. Еще когда копил себе «на пенсию» столько трупов в девяностые запалил, мама не балуй! Теперь вот в ближнем Подмосковье, на собственной даче круглый год радикулит на русской печке лечит — денег на старость хватает. А так по началу, как только объявился с зоны, батюшка родимый жадный был, как хомяк: все под себя, все под себя, любимого. Так всю жизнь и тащил: сначала с матери-покойницы, а потом, когда Сашка подрос, и с него. Хорошо хоть на старости лет с любвеобильностью подзатих немного, да с охотой на бомжих и пьянь подзаборную угомонился. Хотя… нет. Как-то раз соседка в дачном поселке пожаловалась, что около железнодорожной станции старуху мертвую без зубов нашли. Кто-то несчастную безо всякого обезболивания последнего зуба лишил, а она, видать, не выдержала и померла.
Александр вначале на отца подумал, правда, говорить тому об этом не стал: зачем старость тревожить? Он и так со своим радикулитом всех прежних радостей лишился. Но зарубочку все-таки сделал: не так-то уж батя и плох, как прикидывается, рано он на его наследство роток раскрыл.
Второй случай, произошедший прошлым летом, был совсем другого плана. На этот раз не обошлось без старинных отцовских «знакомцев» — бандюков из девяностых, коим ранее он частенько оказывал определенные услуги. Вот один такой «братан», легализованный по нынешним временам под добропорядочного бизнесмена, не разрулив там чего-то с конкурирующей фирмой, решил взяться за старое, но, видимо, потеряв сноровку, где-то накосячил. А потому, не придумав ничего лучшего, по-быстрому разыскал отца. Мол, послушай, Кола — такую кликуху батя имел среди отморозков за дебильную привычку запивать любое спиртное сладкой американской газировкой, — надо бы как раньше, по старинке, от трупака избавиться.
Только Колкин-старший то ли поленился сам за дело взяться, то ли на самом деле в тот день ощущал себя сильно хворым, но в итоге он повернул все в другую сторону. Заверив, что «концы» у него в крематории надежные, батя ловко перевел стрелки на сына.
