— Чего ты хочешь, Тамариск? — спросила я.
— Видеть тебя! Что вы здесь делаете? — она уставилась на Ли. — Ты цыганка?
— Да, цыганка.
— Я про тебя знаю, мне рассказали Дженни и Мэб!
— Что они рассказали тебе? — резко спросила я.
— Ну, не мне, но я слышала. Ты живешь в лесу и предсказываешь судьбу!
Тамариск подошла поближе и остановилась, внимательно разглядывая Ли. Та, в свою очередь, не могла оторвать глаз от ребенка. Я решила, что она поражена исключительной красотой девочки.
— Предскажи мне судьбу тоже, — попросила Тамариск.
— Предсказание судьбы не для детей, — заметила я.
— Для детей тоже, для всех!
Ли осторожно взяла в свои ладони маленькую ручку и мягко сказала:
— Когда ты так молода, на ладошке еще ничего не написано. Все будет, когда ты станешь постарше.
— Ничего не написано? — Тамариск схватила мою ладонь и стала ее рассматривать. — У Джессики тоже ничего не написано!
— Это пишется не пером, — объяснила Ли, — а жизнью.
— А что такое жизнь?
— Жизнь — это то, что мы есть, то, чем мы становимся.
— Я хочу, чтобы жизнь тоже написала что-нибудь у меня на руках!
— Она напишет, — с улыбкой сказала Ли. — Мне кажется, ей придется написать очень многое!
Это удовлетворило Тамариск.
— Там четыре щенка. Мне понравился самый большой: он громко визжит и очень жадный!
— А кто тебя водил смотреть щенков?
— Дженни.
— А где она сейчас?
Тамариск пожала плечами.
— А у цыган есть щенки? — спросила она.
— О, да, — ответила Ли. — У нас тоже есть собаки, и иногда у них бывают щенки.
— А где пишет для них жизнь? У них же нет никаких ладошек?
— Жизнь найдет, где написать, — сказала Амарилис. Тамариск очень заинтересовалась Ли. Она положила руку ей на колени и разглядывала лицо.
— А у тебя в ушах золотые кольца. Я тоже хочу золотые кольца в уши!
— Тамариск всегда хочет что-нибудь, что есть у других! — сказала я.
— Я хочу золотые кольца в уши! — канючила она.
— Возможно, когда-нибудь…— начала Амарилис.
— Я хочу сейчас! Они все время говорят «когда-нибудь», — пожаловалась она Ли. — А ты живешь в кибитке?
— Да.
— И ты там спишь?
— Да. Иногда, когда бывает очень жарко, мы спим на улице, под открытым небом, и, проснувшись ночью, можем видеть, как над головой мерцают звезды. А иногда бывает луна.
— И я хочу спать под звездами!
— Возможно, и поспишь… Когда-нибудь.
— Ну вот, теперь и ты будешь говорить «когда-нибудь»! Я не хочу когда-нибудь! Я хочу сейчас!
Я услышала взволнованные крики Дженни:
— Мисс Тамариск! Мисс Тамариск! Куда вы делись? — Тамариск ткнулась головой в колени Ли. Я увидела, как длинные загорелые пальцы Ли осторожно перебирают темные прямые волосы ребенка. Подойдя к двери домика, я крикнула:
— Она здесь! А вы уже решили, что потеряли ее?
— Она куда-то побежала и, не успела я оглянуться, как она исчезла, мисс Френшоу!
— Она здесь. Наверное, ее придется сажать на цепь, как непослушную собачку.
Тамариск подняла голову и показала мне язык.
— Да, придется, ничего не поделаешь! — продолжала я. — И придется научить ее вести себя, как следует!
— Я знаю, как себя вести!
— А если знаешь, почему поступаешь наоборот?
— Пойдемте, мисс Тамариск, — сказала Дженни. — Жанна уже ждет нас.
Она крепко взяла за руку Тамариск и вывела ее.
— Очень красивый ребенок! — сказала Ли, когда дверь захлопнулась.
— И очень непокорный! Все ее портят.
— Она похожа на…
— На цыгана Джейка? — спросила я. — Естественно: он же ее отец!
Ли кивнула. Ее лицо было непроницаемо, и я не могла понять, о чем она думает сейчас.
— Бедняжка Тамариск, — сказала Амарилис, — ее мать умерла!
— У нее есть отец…— начала Ли.
— Отец, который не знает о ее существовании! — закончила за нее Амарилис.
— Это его ребенок! — проговорила Ли. — В этом не может быть никаких сомнений!
Некоторое время она молчала, а затем продолжала:
— Мне жаль, что я не смогла рассказать вам большего. Не хочу болтать всякий вздор, как делают некоторые из цыган. Вдохновение, истина они лишь иногда осеняют… И этого, действительно, нужно ждать. Иногда они так и не приходят, и тогда никакого гадания не получится. Что же тогда остается делать? Ведь не можешь сказать: «Ничего не чувствую, или ты меня не можешь вдохновить. Силы молчат»? Или, например: «Я не хочу тебе это рассказывать»? Ну как такое можно сказать? Мы можем только ждать. Бывает так, что это приходит, а бывает и нет.
— Я прекрасно понимаю это, а ты, Амарилис?
— Я тоже, — ответила она. — Мне предсказали такую хорошую судьбу! Бедная Джессика, мне очень жаль, что эти темные силы…
— Эти силы окружают нас всех! Нужно вести себя так, как ты, — не смотреть ни вверх, ни вниз. Тогда мы с ними не столкнемся и, возможно, добрый ангел направит наши стопы в нужном направлении.
Я принесла с собой деньги, и мы заплатили за гадание. Ли приняла деньги с благодарностью. Мы проводили ее до ворот, а затем вернулись в дом.
Тамариск и Жанна уже уехали.
Гости собирались. Прибыли лорд и леди Петтигрю с Миллисент и ее сыном Джонатаном.
Джонатан был немного моложе меня, а Миллисент, моя невестка, была ровесницей матери Амарилис — Клодины. Ничего не скажешь — то, что мои родители Поздно родили меня, делало мои родственные связи весьма сложными.
Мне очень нравился Джонатан. Он был веселым мальчиком, с которым постоянно случались мелкие неприятности. Он был просто очарователен, особенно когда с обезоруживающей улыбкой извинялся за доставленные хлопоты. Его мать говорила, что он во всем похож на своего отца, погибшего много лет назад в перестрелке с французским шпионом.
Семейство Петтигрю часто посещало Эверсли, и в один прекрасный день Джонатан должен был унаследовать это поместье. Мой отец интересовался мальчиком, хотя тот, бывало, доводил его до белого каления.
Леди Петтигрю была весьма аристократична и полагала, что может разобраться в чужих делах гораздо лучше кого бы то ни было и, к несчастью, пыталась это делать. Лорд Петтигрю был очень приятным пожилым мужчиной, благородным и сдержанным. Как я заметила Амарилис, ему пришлось стать таким, прожив многие годы бок о бок с леди Петтигрю. Клодина говорила, что она стареет, и потому нам следовало относиться к ней терпимо. Амарилис ходила у нее в любимицах, в отличие от меня, поскольку я никак не могла избежать искушения ввязаться с ней в споры.
Семейство Петтигрю приехало к нам за несколько дней до дня рождения, и мы все были приглашены отобедать у Баррингтонов. За обеденным столом я оказалась рядом с Эдвардом и начала задумываться, не сажают ли нас вместе специально, так как подобное случалось не первый раз.
