Лейтенант Вильям Бизби опустился в кресло-качалку, бормоча что-то под нос. В комнате уютно гудела печь, и стоявший у окна подполковник Феттермэн не разобрал слов лейтенанта. Он потёр ладонью по стеклу и спросил через плечо:
— Что вы там бурчите?
— Краснокожие мерзавцы начинают действовать мне на нервы. — Лейтенант Бизби злобно отстегнул револьвер и патронташ, и они грохнулись на деревянный пол.
— Скажите на милость, чем это они вывели вас из себя на этот раз? Неужели Сю выкрали весь запас спиртного?
— При чём тут… Что вы в самом деле… Я обнаружил сегодня мёртвого Гловера.
— Кто это? — Феттермэн скрипнул сапогами и шагнул к Бизби.
— Корреспондент из иллюстрированного «Фрэнк Лэсли». Он писал репортажи и рисовал для этого еженедельника. Я обнаружил его в нескольких минутах ходьбы от укрепления… Голый, оскальпированный, ужасно изуродованный… Бедняга лежал в луже крови вниз головой поперёк дороги. На меня сильно подействовала эта картина, сэр. Почему нам не разрешают задать хорошую трёпку краснокожим? Что мы тут зря прохлаждаемся?
Дверь распахнулась, и вошёл, пуская сигарный дым, интендант крепости Фредерик Браун.
— Слышу гневный голос Бизби, дай, думаю, загляну. Может, он тут Красное Облако линчует, а я пропускаю такое представление.
— Оставьте свои вечные шутки, Фредерик, — огрызнулся лейтенант, — лучше скажите, когда достопочтенный полковник даст команду свернуть шею краснокожим негодяям?
— Не знаю, Вильям. Но готов выступить сию же минуту. Я постоянно жду боя. Мне даже некогда заняться делами, — усмехнулся интендант.
— Не одному вам, лейтенант, надоело отсиживаться за стеной, — сказал Феттермэн. — Здесь полно офицеров, которые горят желанием снять скальп с Красного Облака. Но Кэррингтон ждёт приказа, ему не по душе самодеятельность. Что ж, будем пока пыхтеть сигарами и слушать рассказы дедушки Бриджера.
— Этот старикан открыто смеётся над нами… Разведчик! Да он дальше собственного носа не видит. И что здесь разведывать, когда индейцы открыто разъезжают под стенами? Почему Кэррингтон за него цепляется? На мой взгляд, этот Бриджер давно выжил из ума, — интендант подошёл к шкафчику, громыхнул бутылкой о скрипнувшую дверцу и плеснул себе в стакан. — С этими краснокожими надо действовать решительнее. Они совершенно обнаглели. Они выставляют нас какими-то сосунками, не умеющими постоять за себя. Что за чёрт возьми в конце концов! Я лично уверен, что одна рота регулярных войск вполне может справиться с тысячей дикарей.
Феттермэн вздохнул и вернулся к окну.
— Какая холодная осень, джентльмены. Впрочем, уже ноябрь, почти зима. Что до краснокожих, то я рассчитываю на то, что скучать мы будем недолго. Я полагаю, что в ближайшее время Кэррингтон отправится в форт Рино. Тогда я возьму сотню человек и проеду через всю страну Сю, чтобы навсегда загнать этих животных в их вонючие норы.
— Вы меня обнадёжили, — подобрал свой револьвер Бизби. — Пойдёмте-ка пока в столовую, хочется глотнуть кофе.
5
Мороз обжигал лицо, и пар, валивший из лёгких, казалось, застывал в воздухе мириадами ледяных иголок. Было настолько холодно, что индейцы, обычно спокойно переносившие мороз, в этот раз надели шкуры бизонов шерстью вниз, натянули поверх шерстяных ноговиц высокие меховые мокасины. К сёдлам многих лошадей мужчины приторочили ещё и одеяла. Мороз крепчал, но не мог остановить войну. Индейцы широкой тёмной лентой растянулись вдоль Долины Сурков.
Процессия в две тысячи человек двигалась без спешки, в строгом порядке. Вместе с Лакотами ехали Шайены, решившие в военное время не оставаться в стороне, и Арапахи. Бак Далёкий Выстрел, сын мужественного воина по имени Жёлтая Птица, смелый воин Оглалов из родовой группы Неистовой Лошади, ехал возле этого молодого военного вожака. Рядом молча ехали, прокладывая в глубоком снегу дорогу, Жёлтая Птица, Пёс, Горб, Прыгающий Орёл. Поодаль угадывалась в темноте могучая фигура Человека-Который-Ходит-Посередине.
Глубокой ночью индейцы остановились лагерем, поставив маленькие походные палатки. Из круга, где расположились Миниконжи, выдвинулась группа людей. Бак разглядел всадника, голова которого была плотно обмотана чёрным одеялом.
— Это уинкте, мужчина-женщина, приехавший с Шайелами, — сказал Пёс, — его посылают собирать образы убитых врагов.
Мужчины, выбравшие женский образ жизни, пользовались среди равнинных племён особым положением и считались чудом природы. К ним часто обращались за предсказаниями и безоговорочно верили их снам.[16]
Мужчина-женщина ехал, не видя дороги и заставляя лошадь скакать зигзагами по склону холма. Слышно было, как он свистел под одеялом в свисток из орлиной кости. Из лагеря доносилась священная песня под удары барабана. Мужчина-женщина закричал издалека, что поймал солдат.
Увязая в снегу, он вернулся к Лакотам и протянул руки. В свете костра его обмороженные красные ладони казались неживыми. На них плясали крохотные тени людей. Тени корчились и как бы сыпались с ладоней в снеговую бездну.
— Я принёс по десять Бледнолицых в каждой руке, — донёсся из-под одеяла его голос. Лакоты дружно зашумели, размахивая руками и раскрашенным оружием.
Они не были довольны. Слишком много собралось племен для военных действий, чтобы воины могли согласиться на жалкий десяток поверженных врагов. И уинкте торопливо поднял свои обмороженные руки вверх, показывая, что он не настаивает на первом пришедшем видении. Он был готов ехать за новыми жертвами. Тени тех, кому суждено было назавтра погибнуть, уже бродили в морозной синеве. Священный мужчина-женщина, распростав руки, погнал своего коня в густую ночь, во весь голос распевая колдовскую песню. Его голос сливался с завыванием ветра и становился похожим на поскуливание изголодавшегося волка. К монотонному пению примешивался размеренный барабанный бой, доносившийся из снежной мглы.
— Нам нужна большая победа! Принеси нам много Бледнолицых!
Пронизывающий ветер вгрызался в лицо, и Бак плотнее укутался в мех. Много индейцев вышло смотреть на человека с одеялом на голове, но он не возвращался. Наконец, свисток смолк, донёсся далёкий голос. Посланник медленно приближался к военному лагерю и раскачивался в седле.
— Много, — пел он торжественно, — много врагов погибнет! Я видел их трупы! Они не помещаются в моих руках!
Лакоты радостно зашумели. Мужчина-женщина принёс добрый знак о завтрашней битве. Воины столпились вокруг посланца, сняли с него чёрное одеяло и надавали разных подарков.
