Члены комиссии заволновались. Похоже, что верные союзники готовы были отвернуться в любой момент. Сквозь клубы табачного дыма Бак хорошо разглядел взволнованные лица комиссионеров. Они волновались. Но индейцы сидели тихо вдоль стен. Бак вышел из помещения, устав от напряженной обстановки. Он был одет в длинную рубаху из кожи оленя, украшенную пучками конских волос и бахромой. За спиной висел колчан с луком и стрелами. Тёмные длинные волосы расчёсаны на пробор и стянуты позади кожаным шнурком.
Проходя мимо сарайчика, где торговали спиртным, Бак остановился перед скрипящей обшарпанной дверью. Странное, никогда не возникавшее во время жизни с Лакотами, желание ополоснуть внутренности жгучим напитком внезапно охватило его. Он оглянулся на контору, где заседали члены комиссии, и подумал, что воздух, которым дышат белые люди, должно быть, носит в себе все болезни, поразившие цивилизацию. Эти болезни уже успели проникнуть в среду дикарей и убивали их.
Бак распахнул дверь. Подрагивающий жёлтый свет грязной лампы мерцал на хмурых стенах заведения. Пахло сыростью и дешёвым табаком. Навстречу Баку выполз из мрачного угла человек с сальными волосами и раскисшим огрызком сигары в беззубом рту.
— Виски, — сказал Бак торговцу и указал на стакан. Хозяин ленивыми движениями извлёк откуда-то снизу бутыль, взболтал её и налил половину стакана. По едкому запаху перца и имбиря и по мохнатым хлопьям в мутной смеси было легко определить, что в стакане не было ни капли виски. Бак тут же вспомнил, что для индейцев торговцы специально заготавливали напитки, куда на кварту спирта добавлялось столько же патоки, а также перец, имбирь и даже жвачный табак, а то и порох.
— Виски, — отодвинул он пальцами стакан.
— Послушай меня, краснокожий, если ты что-нибудь понимаешь в нормальном языке. Хоть ты и выучил слово «виски», это не означает, что ты стал похож на Джорджа Вашингтона и можешь требовать здесь что-то, — гнусавил торговец, перекатывая окурок во рту и хлюпая слюной. — Тебе нужно только отшелушить положенную бумажку и влить в глотку то, что здесь продаётся для тебя.
Бак выслушал эти слова с вниманием, поднял левой рукой стакан, подержал его перед глазами и неожиданно вцепился стальной хваткой в сальный загривок человека. Лицо торговца искривилось в страхе, он хотел закричать, но рот его утонул в стакане, и вонючая смесь потекла в горло, вынуждая его кашлять и давиться огрызком сигары.
— Мне нравится твоя любезность, — отчетливо произнёс Бак, — и я готов ответить добротой на доброту, приятель… Жуй свою сигару и глотай её, иначе я отрежу тебе не только волосы, но и всю голову вместе с ними…
Торговец шарахнулся к задней стене, опрокинул с грохотом полку с бутылками и затрясся. Он отплевывался и таращил глаза на клиента, ничего не понимая.
— Я с удовольствием заставлю тебя также сожрать собственное дерьмо, которое ты сейчас наложишь в свои вонючие штаны.
— Э… мистер, — промямлил сальный человек и обтёр дрожащими руками губы, — я не знал… как бог свят, я не знал. Я принял тебя… принял за краснокожего… Я здесь недавно. Слушай, приятель, не бей, я дам хорошего виски, у меня ведь есть…
Эллисон швырнул стакан в стену и вышел, сильно хлопнув расхлистанной дверью. Посыпалась пыль. За его спиной что-то упало в лавчонке.
Бешенство клокотало в нём и требовало выхода. Бак шёл большими шагами, как ходят взбудораженные городские судьи, и сжимал кулаки, боясь кинуться на первого встречного. Он понимал, что с ним не станут церемониться, если он устроит драку. Он выглядел индейцем, и его просто застрелят. Поэтому он торопливо направился к своей лошади, чтобы поскорее ускакать подальше и громко прокричаться в густую синеву вечернего неба…
3
По ночам всё чаще и чаще стали слышны людям странные звуки, будто кто-то бегал по спящему лагерю и громко фыркал. Несколько раз собирались старейшие мужчины и пускали по кругу трубку, чтобы отогнать злые силы от палаток Лакотов, обсуждая при этом, что бы могло означать внезапное и настойчивое посещение их стойбища тёмным духом Ийа.
— Мы многое стали делать не так, как задумывал Вакан-Танка, вдыхая в нас жизнь, — сказал шаман и взял в руки древнюю погремушку, сделанную из копыта бизона. — Нам нужно вернуться на некоторое время назад, чтобы исправить наши ошибки и пройти наш путь заново.
— Но мы не умеем так делать, — пожимали плечами воины. — Да и не знаем мы толком, что именно мы делаем не так. Мы все смотрим на наших отцов и друг на друга. Нам всегда казалось, что мы живём по законам Великого Творца…
— Тогда нашему народу остается только дожидаться, когда само время пойдет по очередному кругу. Всё в мире идёт по кругу, воздух и вода, Солнце и Луна, то же самое и время. Если мы дождёмся повторения удобного момента, мы сможем вернуть своё былое величие… Мы сделались слишком нерадивы в наших молитвах, и наш народ утрачивает свою силу. Обратитесь к священной трубке и молитесь…
В очень далёкие времена, о которых остались лишь устные сказания, злой дух по имени Ийа[17] уже приходил к Лакотам, чтобы пожрать это племя. Но проказник Иктоми[18] сумел обмануть Ийа, выведав о том, что Ийа страшится звуков барабанов, трещоток и флейт, и рассказав об этом людям. Он вовсе не жаждал помогать Лакотам, просто хотел навредить Ийа, так как между ними давно кипело соперничество. И всё же с помощью Иктоми люди на время избавились от страшного присутствия злого духа, начав громко шуметь своими инструментами, что парализовало Ийа. Теперь же Ийа набрался сил и возвращался, чтобы сломать жизнь Лакотов. Рыскал повсюду и злой шутник Иктоми; он умел принимать любой облик, говорить сладкие речи, сеять сомнения в сердцах людей и лишать их сил. Не он ли вкладывал в головы многих вождей опасные замыслы? Не он ли прокладывал для племён дорогу, на конце которой людей поджидала пропасть?
Никто не знал, как противостоять хитрому и беспощадному Иктоми, потому что народ привыкал к присутствию Бледнолицых, принимал многие стороны их жизни и забывал свои традиционные навыки, с помощью которых можно было совладать с невидимыми врагами. Только шаманы оставались с древними знаниями и умениями. Но о них вспоминали реже и реже.
4
Генерал Хэнкок, вместе с которым находился в экспедиции Кастер, подошёл настолько близко к совместному селению Шайенов и Лакотов, что индейцы проявили явные признаки страха. Кастер предпринял не одну попытку напасть на диких воинов, но всякий раз они рассеивались по прерии маленькими группками. Армия в очередной раз столкнулась с фактом, что она не была способна вести боевые действия против активных военных отрядов дикарей. Она, опираясь на опыт гражданской войны и европейской практики ведения сражений, оказалась неприспособленной к манёврам малых отрядов, которые вели себя на поле боя совершенно непонятным образом, нападали невесть когда и отступали по каким-то своим таинственным законам, зачастую имея за собой казавшееся белым людям преимущество. Военная пружина неторопливо раскручивалась. Хотя, кто знает, быть может, и не раскручивалась она вовсе, а постоянно работали запущенные кем-то когда-то неведомые механизмы, которым положено было в определённое время включать в положенный им момент силы агрессии. Ведь война была всегда, как только человек стал осознавать себя человеком, а причины её никто ни разу так и не сумел отыскать…
