Читаем без скачивания Клятва на мече - Николай Буянов

– Не сердитесь. Я просто высказал вашу мысль вслух, а в квалификации ваших сотрудников и не думал сомневаться. Такие дела дилетантам не доверяют.

Туровский молча широким шагом вышел в коридор. Двое сотрудников, те, что находились в соседнем номере, стояли, словно побитые собаки, не смея поднять глаз. Умом Туровский понимал, что перед ним профессионалы, прошедшие серьезную школу, и, раз уж случилось такое, надо разбираться во всем без эмоций, тщательно, затаив дыхание, но разбираться сил не было.

– Вечером поедете со мной, – сказал он, не разжимая губ. – А сейчас – сдать оружие… До выяснения. И марш в номер.

Они потоптались, но ничего не ответили. Любые слова – оправдания, поиск виновного, просто выражение горечи от потери – застревали в горле. Все казалось пустым и ненужным. Туровский знал обоих много лет, с тех пор как они только-только окончили высшую школу. Слово «перестройка» еще согревало губы, пьянило чувство свободы, верилось: грядет светлое, радостное, безбоязненное, хотелось работать сутками, и все точно знали: наконец-то правда восторжествует и тут, на местах, раз уж в Москве! Гдлян!.. Иванов!.. И очень немногие выдержали то, что им уготовила судьба потом. Но уж те, кто остался…

Они остались: светловолосый, небольшого роста Борис Анченко и Слава Комиссаров (кликуха в отделе – Слава КПСС, уж больно плакатной внешностью одарила природа: глядя на него, хотелось взять в руки лопату и бежать на субботник).

– Установлено время смерти: между половиной десятого и десятью утра. Кто из вас где находился? Борис, ты?

– В холле, – тихо отозвался он. – В девять тридцать отнес девочкам завтрак из столовой. Через час хотел забрать посуду.

– Стучался?

– Конечно.

Борис дерзко дернул подбородком:

– Думайте что хотите, товарищ майор. Наташа не виновата, она все делала по инструкции. Дождалась условной фразы, после стука открыла, пистолет был при ней, и перед этим она сняла его с предохранителя.

– Откуда ты знаешь про предохранитель?

– Щелкнуло.

– Ладно, – хмуро проговорил Туровский. – Выдохни, перегоришь. Вы говорили о чем-нибудь?

– «Доброе утро». – «Привет». – «Скучаете?» Обычный треп. Я был у них две-три минуты от силы.

– Не заметил чего-нибудь непривычного? Нервозности, например?

– Ничего. Наташа выглядела как всегда… – Он вдруг запнулся.

Как всегда прекрасно, перевел про себя Туровский. Борис по Наташе всю жизнь вздыхал, а подойти близко не смел. Он и напросился на эту работенку из-за нее, чтобы хоть таким образом быть поближе. А теперь… Он казался спокойным, но Туровский знал: это спокойствие человека, не успевшего осознать, что наткнулся грудью на пулю.

– Это ты подарил Наташе медальон?

Борис некоторое время молчал, осознавая смысл вопроса.

– Там внутри фотография мальчика…

– Да, да… Это Наташин брат. Он умер в детстве.

Вот так, подумал Сергей Павлович. Оттого ему и казалось, что та мелодия прозвучала, будто ангелы с неба заплакали по мертвым…

– Страшно. Как будто кто-то задался целью истребить всю семью – одного за другим. Мальчик чем-то болел?

– – Нет, он умер от испуга. Сердце не выдержало.

– Кто его мог так напугать?

– Отец Наташи. Он пил шибко… Тоже умер – цирроз печени.

Они помолчали.

– Как выглядела Тамара? Я имею в виду ее душевное состояние.

– Тамара… Ну, может быть, слегка подавленно, но просто с непривычки: трое суток безвылазно в четырех стенах, даже в коридор запрещено.

«Сереженька. Тамара назвала меня Сереженькой. Сколько же лет я не слышал такого обращения? Только совсем в далеком детстве, когда мама укладывала спать, а мне все не хотелось, я был „совой»: вечером ложиться, а рано утром вставать в школу было большой проблемой".

Он опять почувствовал, что уплывает куда-то. Возник вдруг аромат каштановых волос, ощущение горячего прикосновения рук к его плечам. «Сереженька, я боюсь…» И захотелось завыть в полный голос, как волк на луну: длинно, тягостно, задрав голову, чтобы чувствовать боль в натянутом горле. Он с усилием встряхнулся. Нельзя! Мужчины по мертвым не плачут, некогда. Пепел стучит в сердце.

– В холле ты всегда сидел лицом к коридору? Может быть, покурить выходил, в туалет? – Туровский вдруг взорвался. – Да не молчи ты, твою мать! И не ври! Сейчас надо не честь блюсти, а убийцу искать! Борис только покачал головой:

– Не было никого в коридоре. В девять прошла горничная, я за ней проследил, к дверям она не приближалась. В девять пятнадцать пробежали две девочки, обеим лет по двенадцать-тринадцать. Одну я знаю, они с матерью живут в номере девятнадцать, в конце коридора. Вторая, очевидно, подружка.

– Еще! – требовательно сказал Туровский. Борис обхватил голову руками.

– Все. Слышишь, командир, все! Больше никого не было! Никого! А их убили!

– Без истерик! – рявкнул Сергей Павлович.

Может случиться, что один из них убийца… Слава или Борис. А Борис мог и не видеть, как Слава вышел из своего номера и постучался к женщинам. Мог и не видеть… Но он предупредил, что зайдет через час, заберет посуду. Значит, Славе нужен был предлог, чтобы войти. Какой, например?

И Слава, будто почувствовав что-то, поднял глаза:

– Вы подозреваете меня?

– Да, – с тихой яростью ответил Туровский. – Я вас обоих подозреваю. Я подозреваю горничную, которая не подходила к дверям. И девочек-подружек. Всех! Потому что один подонок в чистой отдельной камере сейчас ждет, когда его отпустят и извинятся. О, он обязательно потребует извинений, а потом накатает жалобу прокурору.

Накал кончился. Туровский опустил плечи и сник, будто постарев за несколько мгновений.

– Но это все ерунда, амбиции, по большому счету. У нас, здоровенных опытных мужиков, на глазах убили двух женщин. Мы обещали им защиту, а обещания не сдержали. Вот о чем надо думать.

Внизу, на первом этаже, один из помощников Ляхова беседовал с вахтером. Вахтеру было хорошо за семьдесят, он пережил многое на своем веку, пока по-отшельнически не осел здесь, и в свои годы сохранил рассудительность и ясность ума. При виде Туровского оба поднялись, но он махнул рукой: не до церемоний.

– Ну что?

Оперативник пожал плечами:

– Ничего особенного. Ни вчера, ни сегодня посторонние в корпус не входили.

Туровский внимательно посмотрел на старика:

– Андрей Яковлевич, вы же понимаете, что мы имеем в виду? Посторонний – это не обязательно тип в черных очках и с поднятым воротником. У него могла быть безобидная внешность: молочница, сантехник, почтальон… Письма-то получаете?

– Да ну. – Старик обиделся. – Я еще из ума не выжил. Трубы недавно меняли, а почтовый ящик – вон он, во дворе. Не только чужих, своих-то не видать было. Сегодня суббота, выходной.

– Значит, были только отдыхающие?

– Ну да. В половине девятого был завтрак, потом одни отправились гулять – места сами видите какие, куда там Пицунде… Другие вернулись.

– Кто вернулся?

Он задумался на секунду.

– Козаков с соседом – из четвертого, Нина Васильевна (прелесть, а не женщина) – из девятнадцатого. Потом прибежали две девчушки, Даша со Светой.

– Даша – это дочка Нины Васильевны?

– Точно. Большая уже, четырнадцать скоро. Одни парни на уме. Вот Светланка – та посерьезнее. В музыкальной школе обучается, все ноты знает, а уж играет на флейте – ну прям артистка по радио.

– Вы что, помните, кто где живет? – удивился оперативник.

Старик хмыкнул:

– Так не «Золотые пески». Народу мало, в основном каждый год одни и те же. А теперь как пойдут слухи, что у нас человека убили, так и вовсе закроют.

– А этими женщинами, жертвами, кто-нибудь интересовался? Знаете, как бывает: кумушки сядут за чайком косточки перемывать…

– Нет. Никто ими особенно не интересовался.

– Никто не интересовался! – проворчал оперативник, когда они вышли из клетушки вахтера. – Три дня здесь прожили, а уже успели кому-то насолить.

Туровский с интересом посмотрел на него. Парень явно не догадывался, что Тамару здесь прятали. Не догадывался и всезнающий вахтер, и даже следователь местной прокуратуры. И тем не менее – два трупа на полу, две крохотные, совсем несерьезные стрелы из духовой трубки… «И, стало быть, я допустил прокол, – подумал Сергей Павлович. – Откуда-то течет…»

«Сереженька!»… Аромат волос…

Он отогнал от себя ее образ. Отогнал все, что мешало ему в данный момент. Мозг снова работал четко и быстро, сердце отсчитывало свои 80 ударов в минуту. Никаких отклонений, никаких посторонних мыслей.

– Ты беседовал с Козаковым? – спросил он Бориса Анченко.

– Так точно. Но, похоже, тут пусто. Они вдвоем с соседом сразу после завтрака вернулись к себе в номер, сели доигрывать партию в шахматы. Ни тот, ни другой никуда не отлучались.

– Данные на Козакова?

Борис мельком взглянул в свои записи: