Читаем без скачивания Четвертый крестовый поход - Джонатан Филипс

Утвердившись на троне, Алексей III (как он стал именоваться) содержал Исаака под необременительным домашним арестом и получил от него и его сына обещание, что те не станут участвовать в заговорах против него. Неудивительно, что это обещание не было сдержано. Отец и сын организовали заговор, по которому молодой человек должен был направиться в Германию, чтобы просить помощи у своего зятя и сестры, Филиппа и Ирины Швабских.

Чтобы вызволить царевича, в 1201 году пленники сговорились с двумя торговцами из Пизы. Царевич присоединился к Алексею III в кампании во Фракии, а пизанское судно следовало за экспедицией, держась на некотором расстоянии в море. Улучив благоприятный для побега момент, царевич Алексей стрелой помчался на встречу с купцами, которая была подготовлена в порте Афира на Мраморном море. На поджидавшей его гребной лодке он переправился на итальянское торговое судно, хотя до безопасности было все еще далеко. Как только Алексей III обнаружил дерзкий побег, он приказал осмотреть все корабли в окрестностях.

Существуют различные объяснения того, как беглецу удалось скрыться. Никита Хониат пишет, что царевич Алексей остриг свои длинные волосы, переоделся в западное платье и, смешавшись с командой, скрылся от глаз императорских досмотрщиков.[214] «Новгородские летописи», составленные в России в XIII веке, которые основывались на информации германских источников времен Четвертого крестового похода, приводят другую точку зрения. По их данным, молодой Алексей спрятался в бочке для воды с фальшивым дном; когда люди императора, чтобы ее проверить, открыли кран и увидели, что оттуда течет вода, то, поверили, что она полная, и удалились.[215]

Какая из этих версий ни была бы правдива, но пизанский план сработал. Корабль отправился в плавание и пришвартовался в Анконе, откуда высланный Ириной эскорт доставил беглеца в Гагенау. Во время встречи Филиппа и Бонифация Монферратского именно Ирина представляла интересы своего брата, но без особого успеха. Бонифаций собирался направиться с крестоносцами в Египет и Иерусалим. Филипп в Германии был втянут в гражданскую войну с Отто Брунсвикским. Никто не собирался отвлекаться от своих планов.

Но царевич Алексей не терял надежды найти себе союзников. В начале 1202 года он направился в Рим — но, судя по всему, не завоевал у папского престола особых симпатий, и его просьба была отклонена. Иннокентий не собирался направлять крестовый поход в другую сторону, чтобы помогать человеку, связанному узами родства с Филиппом Швабским. К тому времени Филипп уже был отлучен от церкви из-за противостояния выбранному папой претенденту на германский престол. Вдобавок отношения между Алексеем III и папством были хоть и натянутыми, но все же не столь плохими, чтобы заставить понтифика предпринять попытку сместить византийского правителя.

В начале понтификата Иннокентия отношения между Римом и Константинополем претерпели несколько перемен курса.

Сперва Иннокентий рассчитывал действовать в союзе с Алексеем III, поддерживая крестовые походы, и сблизить православную и католическую церкви.[216] Однако в ноябре 1199 года папа наконец подверг критике греческого императора, который отказался помогать в возвращении Гроба Господня и вообще содействовать христианству на Востоке, а также обрушился на него за продолжение раскола двух церквей. Нежелание императора оказывать помощь крестовым походам заставило Иннокентия предупредить, что «его небрежение повлечет за собой гнев Божий» — и это оказалось удивительно точным пророчеством.[217]

В своем ответе Алексей III напомнил папе об ущербе, нанесенном крестовым походом Барбароссы, и предлагал обсудить союз церквей на великом соборе. В свою очередь Иннокентий предпринял попытку увещевать Алексея III относительно его христианского долга оказывать содействие новому крестовому походу и выразил надежду на то, что тот заставит православную церковь признать папскую власть.[218]

Алексей III отказался действовать в согласии с папскими директивами и заявил, что византийский император стоит превыше папской власти. Такое заявление было совершенно неприемлемым для Иннокентия, считавшего, что полное подчинение священству всех мирских правителей предписано Библией. Тем не менее в конце 1200 или начале 1201 года при обращении к греческому правителю Иннокентий несколько смягчил интонации, дабы облегчить движение предстоящего крестового воинства:

«Вашему величеству известно, насколько смогли мы своим письмом обратить ко благу Ваше императорское величество. Выражаем надежду, что Вы помните наш совет относительно надлежащего образа действий, а мы со своей стороны помним, что призывали Вас не менее чем к единению Церквей и оказанию помощи Иерусалиму. Да направит Ваш разум Тот, кто в Своей руке держит сердца и души земных властителей, чтобы Вы последовали нашим советам и рекомендациям и стали действовать так, чтобы заслуженно стяжать славу имени Господню, пользу всему христианству и спасение собственной душе».[219]

Открытые враждебные действия между европейцами и греками во время Третьего крестового похода — лишняя трата усилий сынов Запада — наряду с обоюдной неприязнью к Филиппу Швабскому были для папы римского достаточными причинами, чтобы постараться обеспечить благосклонное отношение к новому крестовому походу со стороны Алексея III. Возможно, он также понимал, что запугать византийского императора едва ли возможно, а потому, когда вопрос о начале похода был решен, Иннокентий избрал более мягкий тон.

После того, как папа дал категорический отказ царевичу Алексею, настала очередь папской аудиенции Бонифацию. Встреча между лидером крестового похода и духовным отцом католической церкви была необходима со всех точек зрения. Вполне вероятно, что они обсуждали и вопрос об Алексее — но Иннокентий быстро убедил Бонифация в том, что не следует отклонять движение похода в сторону Константинополя.

В апреле маркграф направился домой, на север, остановившись по пути, чтобы попытаться примирить враждующие города Пизу и Геную. Он надеялся до отбытия крестового похода создать на Западе более стабильную ситуацию и открыть новые возможности для морского снабжения экспедиции. Вероятно, Бонифаций прибыл на родину в начале мая 1202 года. Он отсутствовал около девяти месяцев — с момента получения первого предложения о руководстве крестовым походом. Теперь ему срочно нужно было подготовиться к еще более длительному отсутствию.

Зимой 1201 и в начале нового 1202 года едва ли не вся Европа была охвачена приготовлениями к экспедиции. Руководители похода назначили Пасху датой сбора для армий Северной Франции и начала их выдвижение на юг. Крестоносцам пришлось приложить немало усилий, чтобы достать деньги и экипироваться для предстоящего путешествия. У части знати были накоплены заметные средства, так что они могли позволить себе продать часть имущество, чтобы получить грядущую прибыль. Менее состоятельным зачастую приходилось закладывать свои земли или права, чтобы добыть средства. Часть подобных сделок дворяне заключали с представителями растущего городского коммерческого сословия, однако подавляющее большинство сохранившихся документов фиксируют в основном сделки с церковными организациями. Образованность клириков и их привычка к сохранению информации привела к тому, что до нас дошли тысячи записей о подобных сделках. Рыцари и знать договаривались с местными церковнослужителями о займах и пожертвованиях. Соглашения фиксировались в грамотах, а свидетелями зачастую выступало духовенство, видные дворяне, их семьи или же домочадцы.

Учитывая строгие ограничения, введенные церковью на ростовщичество, в этих документах нельзя найти никаких упоминаний о выдаче денег под проценты, однако содержащиеся в них дозволения кредитору использовать саму землю или доход с нее за время отсутствия хозяина весьма сильно смахивают на ростовщичество — если не буквально, то по духу.

Некоторые договора были составлены таким образом, чтобы разрешить споры и рассеять как нравственные, так и практические заботы отбывающего крестоносца. Хронист из аббатства Флорефф в графстве Намюр (район Фландрии) поведал нам о том, как рыцарь Томас стремился покаяться в своем прежнем поведении и умиротворить свою душу, покончив заодно с длительным спором:

«Поскольку то, что не сохраняется в записях, легко ускользает из памяти, то я, Верик, милостью Божией настоятель Флореффа, довожу до всеобщего сведения в настоящем и будущем, что Томас, рыцарь из Лееза, свободный человек, понукаемый демоном алчности, вернул себе восемь бонуариев (bonuaria) земли, которые законно отдал нам в компенсацию часто причиняемого ущерба, и выдвинул против нас обвинение. Наконец, собираясь отправиться в крестовый поход и осознавая свою вину, он окончательно уступил, отказался от вышеуказанных земель и их плодов и вернул их нам в присутствии многих достойных свидетелей… Дабы ни у кого не возникло искушения умалить содержимое этого соглашения, обеспокоив по этому поводу церковь, и чтобы утвердить его подлинность, мы прилагаем к этому документу печать человека достойного, а именно аббата Гемблу, Корне и Леффе».[220]