— Тебе нравится вилла? — осведомился Максим.
— Она словно сошла со страниц «Тысячи и одной ночи», — ответила Лаури своему спутнику, особенно гордому и недоступному здесь, на фоне бирюзового морского пейзажа, пестрой массы цветов и белых широких ступенек. Он показался девушке скульптурой, поставленной у белой стены с барельефом, тянувшимся вдоль лестницы.
Солнце било Максиму в спину, скрывая его глаза, Лаури же, напротив, щурилась от яркого света.
— Это место и на меня производит сильное впечатление, — признался он. — Может, лучи палящего солнца растопили мои жестокие чувства, а?
Он подтрунивал над ней, и Лаури чувствовала это, но вновь и вновь попадалась на крючок — стоило ей заметить его иронию, как она уже не могла удержаться от искушения ответить на насмешку колкостью.
— Люди называют вас соколом из-за славного прошлого вашего рода, — выпалила она, — но разве сокол не презирает эмоции, хладнокровно выклевывая сердечки у маленьких бедных птичек, парящих в небе?
Тишина повисла между ними, и стук собственного сердца в это мгновение показался Лаури громче шепота моря и жужжания пчел.
— Маленькие птички, как я понимаю, это мои балерины, у которых я отбираю все, не давая взамен ни частички своего сердца? — Максим подошел к Лаури так стремительно, что она выставила вперед руку, словно пытаясь остановить его. — Маленькая дурочка, ты ничего не знаешь обо мне!
Максим взглянул поверх плеча Лаури, и сквозь грохот своего сердца она услышала, как он окликнул кого-то. Девушка быстро обернулась и увидела женщину, замершую на верхней ступеньке лестницы, — стройную, в темном платье, с развевающимися на ветру волосами. Венецианец бросился к ней.
Незнакомка была молода, и по ее траурной одежде Лаури догадалась, что это и есть Венетта, о печальной судьбе которой Максим так деликатно рассказывал ученице.
Максим не отрываясь смотрел на Венетту, и, когда Лаури подошла к ним, он взял руки встречающей так, словно это были цветы, и поднес их к губам с такой нежностью, что Лаури стало не по себе. Они тихо перебросились парой слов, после чего венецианец обернулся к Лаури и подозвал ее властным жестом.
— А вот и моя юная протеже, Лаури Гарнер. — Улыбка, которую Максим подарил молодой вдове, слепила сочетанием темных глаз и белоснежных зубов. Взгляд же, который он бросил на Лаури, был быстр и колок, как, впрочем, и тон, которым он выговорил ее имя.
— Я рада познакомиться с вами, синьорина Гарнер. — В голосе Венетты прозвучали нотки участливого тепла, однако прекрасные черты ее лица были омрачены грустью, а выразительные глаза говорили о страданиях, выпавших на се долю. Эти прекрасные глаза уже давно не искрились голубыми лучами, эффектно оттененными огненными волосами. — Зена с нетерпением ждет вас в «Девственном саду», так она называет южную веранду. Это из-за дикого винограда, который оплел всю стену. — Венетта послала Лаури рассеянную улыбку. — Должна вас предупредить, что графиня любит пошутить. Пожалуйста, не обижайтесь на нее.
Лаури улыбнулась в ответ:
— Мне не привыкать к обидным шуткам синьора. Венетта вопросительно посмотрела на Максима, отвесившего Лаури ироничный поклон.
— Это на мой счет, Венетта, — пояснил он. — Девочка видит во мне сурового надсмотрщика. Минуту назад она имела нахальство заявить, будто у меня нет сердца.
— Вы правда сказали это Максиму? — Венетта недоуменно обернулась к Лаури. — Я всегда считала его лучшим из мужчин.
— Мисс Гарнер на это ответит, что вам никогда не доводилось танцевать для меня. — Он снова ехидно улыбнулся Лаури, и, когда девушка повернулась к нему, из ее широко распахнутых глаз словно посыпались золотые искры. — Как человек искусства, Венетта, ты должна угадывать в людях их мифологических прототипов. — Он указал на помертвевшую Лаури. — Кого тебе напоминает моя протеже?
Венетта задумчиво посмотрела на Лаури глубокими голубыми глазами, и девушке стало как-то не по себе.
— Терпсихору, — тихо произнесла она. — И, Макс, перестань терзать бедняжку. Если ты постоянно задираешь ее, неудивительно, что несчастная девочка так отзывается о тебе.
— Она думает обо мне как о тиране. — Он тихо засмеялся, отступив на шаг, чтобы его спутницы могли пройти к залитой светом веранде. Восьмиугольное помещение частично прикрывал прозрачный купол. Виноград увивал белоснежные стены сверху донизу, а где-то в глубине зеленых зарослей журчал фонтан.
Графиня восседала в шезлонге — маленькая женщина, изящная, словно статуэтка из слоновой кости в пене кружев и органзы. Белый голубоглазый кот свернулся в клубок у нее на коленях; хозяйка гладила его по белоснежной шерсти тонкими пальцами, украшенными перстнями. Когда она подала Максиму руку для поцелуя, ее проницательные, любопытные глаза скользнули по Лаури.
— Похоже, не в ваших правилах извиняться за опоздание, — заметила она.
— Венецианцы — не пунктуальный народ, вы знаете это, графиня.
— Ха! — Глаза аристократки засверкали как драгоценные камни в ее перстнях. — Вы хотели сказать, что вообще никогда не извиняетесь? Женщина может прождать хоть час, хоть всю жизнь, но ей не победить?
— Кто же, по-вашему, возьмет надо мной верх? — с дьявольским блеском в глазах осведомился он.
— Все Фальконе ди Корте, — многозначительно проговорила графиня, — обречены любить лишь одну женщину. Надо думать, она и подчинит вас, Макс.
— Небеса не позволят! — рассмеялся он.
— Напротив, Макс, только Небеса и позволят.
Он повел бровью, но не успел и рта раскрыть, как графиня злорадно объявила:
— Вам мат!
— Еще нет — у меня в запасе есть ход, который удивит любую королеву, — возразил он, — но пока я не готов пойти в атаку.
— Робость, amico саго?[18] — подначивала графиня.
— Хитрая уловка, синьора. — Он резко обернулся к Лаури и взял ее за руку, как ребенка. — Подойди, графиня не набросится на тебя так, как на меня.
Лаури робко шагнула вперед, и его теплые сильные пальцы вытолкнули ее прямо под пугающий взгляд маленькой хрупкой женщины в огромном кресле. Живые темные глаза скользнули по ее лицу. Белый кот поднял голову и с любопытством уставился на гостью.
— Погладь его, дитя, — разрешила графиня. — Мину любит только детей и стариков, потому что он мудр, как и все коты.
— Он красавец, — улыбнулась Лаури. Когда она положила руку на белоснежную шелковую шерстку, ей стало легче переносить пристальный взгляд его хозяйки.
— Красота ничего не значит, — рассмеялась графиня. — Главное — Мину умен и спокоен, ведь я не полюбила бы его только за одни голубые глаза. Так ты протеже Максима? Нравится тебе работать у него? Или ты пытаешься бастовать?
