Тамара выехала несколько раньше, но, когда мы покидали «Сверкающую долину», где гигантские зеркала отражали во все стороны утреннее сияние солнца, как ни странно, она очутилась сзади нас. Олег присоединился к ней, долго о чем-то с ней говорил, а затем подскакал ко мне.
— Знаете, Рудольф Рудольфович, что утверждает Тамара? Что якобы Шульгин подъехал к нашему лагерю совсем не с той стороны, с какой подъехали мы.
— Ну и что из этого? — удивился я.
— Мне кажется, что Тамара имеет против него зуб, но ведь само по себе это же любопытно, вы не думаете?
— Ей-богу, ничего любопытного в этом не нахожу. Тем более, что лесничий в этих местах бывал, хорошо знает тайгу, и вдобавок Еменка описал ему план нашего перехода.
— Вы правы, Тамара создает излишние беспокойства, и, честное слово, не знаю, почему она питает такую нелюбовь к лесничему…
День миновал без особых происшествий. На ночь мы остановились на небольшой поляне, окруженной ольхами и осинами.
Не знаю, почему-то мне пришло в голову спросить Еменку, не растет ли здесь женьшень.
— Откуда вы это узнали? — спросил он удивленно.
— Панцуй, как называется этот корень в Корее и Маньчжурии, говорят, растет в таких местах, где происходят необычные вещи. Животные будто бы обходят место, где он растет.
— Вы знаете что-нибудь об этом? — спросил Олег, с явным интересом следивший за нашим разговором.
— Почти ничего, но еще в Ленинграде я прочитал небольшую книжонку о «чудесах в земле». Ее написал некий мореплаватель, который на небольшом каботажном пароходике бороздил воды Охотского и Японского морей, а позднее стал искателем корня жизни.
— Ничего себе, смена призваний, — заметил Олег. — Но не объясните ли мне, я слышал, будто искатели корня на деревья наносят какие-то знаки?
— Из прочитанного знаю, что на старых кедрах вырубаются треугольники. На языке тайги они означают, что тут поблизости растет женьшень и имеет или имел своего владельца, который его нашел.
— Правильно, — перебил меня Еменка. — Но, наверное, вы забыли еще одну вещь. С деревьев сдирали длинные полосы коры и из нее делали специальные коробочки, в которые укладывали найденный корень.
— Да, об этом я совсем забыл. Но скажите нам, Еменка, правду: здесь в окрестностях растет корень-человек?
Охотник задумался и видно колебался с ответом. Вряд ли кто охотно говорил о местонахождении этого редкого корня, в большинстве случаев держал это в тайне. Однако я ошибался. Еменка внимательно осмотрел зарубку на дереве, которую я ему показал и которая, судя по всем признакам, была сделана много лет назад, а затем сказал:
— Это переговорный знак хао-шу-хуа на языке прежних искателей женьшеня. Каждый из них имел свой определенный знак, которым обозначал места, где нашел драгоценный корень. Вы не ошиблись. Здесь он где-то рос, может быть, растет и сейчас. Помнится, что об этих местах рассказывал мой дед, а отец, еще когда я был ребенком, искал здесь корень и в конце концов нашел. Однако с тех пор это место его больше не интересовало. Наверное, он выкопал последний.
— Прошло много лет, за это время здесь мог вырасти новый, — сказал Чижов, — а потому стоило бы здесь задержаться и хорошенько приглядеться.
Но Тамара придерживалась иного мнения:
— Это только задержит нас, и кто знает, не напрасно ли.
— Если он здесь растет, то время для поисков самое подходящее. В конце августа уже созревают его красные небольшие ягодки, — пояснил Еменка.
Поскольку мнения расходились, Чижов решил применить здесь свой излюбленный метод: голосование.
Он вырвал из блокнота семь страничек, каждый из нас написал свое «да» или «нет», свернул листок и бросил в подставленную шапку Еменки.
При подсчете результатов оказалось пять голосов за и два против. Наверное, из солидарности с Тамарой так проголосовал Олег, тем не менее вскоре он находился среди первых, отправившихся на поиски.
— Тайга не любит слабых, — кричал Шульгин, карабкаясь на высокий откос.
Еменка махнул рукой и возразил:
— Но зато женьшень любит обходительность и чистосердечие, иначе спрячется и его не найдешь.
Для меня, новичка в тайге, поиски чудесного корня были необычным событием, и, когда я потихонечку шагал среди вековых деревьев, заглядывая во все уголки, мое сердце усиленно билось.
Из большого небесного стада ветер выгнал в нашу сторону одну из овец, и это облако заслонило солнце. Под кедры опустились гнетущие сумерки. Стало холодно и неприятно. В руке я держал длинную палку и ею разгребал траву. Вдруг прямо перед собой я увидел растение, которое вызвало у меня прилив крови к голове: среди травы росли четыре блестящих зеленых листика, похожие на человеческую руку. У меня захватило дыхание. Ведь со мной случилось то, что я считал невозможным: так легко найти чудодейственный корень, который искатели порой высматривают целыми месяцами!
Я знал, что извлечение корня — задача весьма нелегкая и что выкапывать корень каким бы то ни было металлическим предметом нельзя, иначе повредишь его мельчайшие волосоподобные корешочки. Костяной лопатки у меня не было, да и деревянная вряд ли бы мне пригодилась, так как я не имел понятия, насколько далеко от панцуя следует начать откалывание. Тогда, сложив руки рупором, я закричал:
— Панцу-у-у-й!
Еще не донеслось эхо на мой призыв, как из глубины леса послышался ответ:
— Бежим, подождите!
Я с нетерпением ждал, что скажут Еменка и Чижов. Согласно прочитанному мной, четыре лепестка, торчавшие над землей, у женьшеня являлись признаком старого и весьма ценного корня, так называемого «тантаза», в то время как трехлистный называется «шима».
Став на колени, я осторожно разгребал траву и удалял лежавшие поблизости сухие веточки, чтобы мой женьшень сразу бросился в глаза пришедшим.
Вскоре подошел Чижов, остановился и снял шапку:
— Поздравляю вас. В наших краях уже семь лет никто не находил корня жизни. Покажите-ка мне этого красавца.
Еменка осторожно приблизился к корню, стал рядом со мной на колени и присматривался к листьям. Я ожидал, что он удивится. Охотник резко махнул рукой, затем сдвинул шапку на затылок и разочарованно вздохнул.
— Что вам не нравится? — спросил я взволнованно.
— Эх, Рудольфович, да ведь это не женьшень!
У меня по спине пробежали мурашки:
— То есть как? Значит, это сипе?
— Сипе? Может быть, еще скажете упие[3]? Если судите по четырем листикам, то глубоко ошибаетесь. То, что вы принимаете за женьшень, всего-навсего горная петрушка. Хотя это растение в какой-то степени похоже на женьшень, но не имеет ничего общего с ним.
