на плечах, взамен белых пленных.
Эйликолепы были ослеплены этим щедрым предложением, и дружный одобрительный шепот раздался в их рядах. Как ни велико было их желание полакомиться мясом пленников, в особенности негра, тридцать тяжелых кусков китового жира — это такое предложение, от которого нельзя отказаться. Кроме того, неизвестно, каково еще будет мясо белых и негра, а китовый жир — нечто весьма определенное. Под небесами нет ничего, что могло бы сравниться с китовым жиром. И обмана тут нет: вот они, все тридцать кусков на плечах тенеков.
Элепару, однако, молчал. Он углубился в размышление и долго думал, взвешивая, по-видимому, в своем уме, насколько ему выгодно это предложение. Но вот он наконец заговорил:
— Окашлу великая королева, а Элепару глава храброго племени, и вот что я скажу ее народу. Элепару освободит пленных иностранцев на следующих условиях: вместо тридцати кусков китового жира Окашлу даст шестьдесят кусков воинам эйликолепам. Кроме того, Окашлу выйдет замуж за Элепару, чтобы тенеки и эйликолепы слились в один народ.
Окружавшие Элепару воины были поражены силой ума их вождя. Шестьдесят кусков китового жира лучше тридцати. Приняв с радостью сделанное уже предложение, они готовы были, как простофили, продешевить в сделке, и хорошо, что их вождь умело поправил их ошибку. Но тенеки-парламентеры придерживались другого мнения.
— Я не уполномочен вести переговоры ни насчет замужества Окашлу, ни об удвоении количества китового жира, — сказал с достоинством главный парламентер. — Я сообщу об этом королеве.
Сказав это, он отправился вместе со всеми другими тенеками по дороге во владения Окашлу. Но едва они сделали несколько шагов, как Элепару сообразил, в какое неприятное положение он поставит себя перед своими воинами, если Окашлу откажется принять его предложение и воины останутся без единого куска китового жира. Он сейчас же обратился к окружавшим его храбрецам:
— Тридцать кусков жира перед нами, и неизвестно, вернутся ли они к нам. Отчего бы не отнять у тенеков их ношу? Мое предложение тогда легче будет исполнить, так как нужно будет доставить нам не шестьдесят кусков, а только тридцать.
Как ни противоречил такой прием международному праву, он был моментально одобрен голодными воинами.
— Да! Да! Отнимем у тенеков их ношу!
Через две минуты большая толпа побежала вслед за уходившими парламентерами, остановила их и силой отняла весь имевшийся при них жир.
— Это для того чтобы вам не нужно было таскаться с жиром взад и вперед, — сказал им Элепару, будто извиняясь. — Но мое предложение остается в силе, и я буду счастлив, когда Окашлу согласится на него.
Тенеки возвращались к себе порядком пристыженные, тогда как эйликолепы немедленно устроили веселое шумное празднество.
Окашлу была крайне разочарована, когда парламентеры вернулись ограбленные. Никогда ничего подобного на Огненной Земле не случалось до сих пор, уверяла она Гарри. Нужно все бесстыдство Элепару, чтоб сама мысль о таком недостойном поступке могла прийти в голову. Что же касается его предложения, то это лишь новое оскорбление. Остается одно средство — война, и приготовления к ней необходимо начать немедленно.
— Да, если бы у нас была хотя бы пара ружей, — воскликнул Гарри, — дело пошло бы тогда у нас быстро!
— Ружья? — спросила Окашлу. — Они у меня есть. Я никогда не открывала ящика, в котором они всегда хранятся с самого отъезда из Англии; но они наверняка там.
— И есть также патроны?
— Возможно, и это.
Побежать к драгоценному ящику и открыть его было делом нескольких минут. В нем нашлось шесть кремневых ружей старого образца, но в исправном состоянии, шесть пистолетов, двести пакетов с патронами, десять мешочков, наполненных пулями, и десять коробок отлично сохранившегося пороха. Все богатства английского банка не привели бы Гарри в такое восхищение, как этот арсенал Окашлу.
— Это означает победу! Это означает спасение чести и жизни моих друзей! — воскликнул он. — Но может быть, у вас есть еще что-нибудь подобное в разных ящиках, которые здесь свалены?
— Не думаю. Скорее в них хранятся разные инструменты и хозяйственные орудия.
Окашлу открыла большой ящик.
Тогда уж Зигриф оказался на седьмом небе. В ящике были все принадлежности плотнично-столярного дела, вилы, струги, клещи, молот, болты и гвозди разного сорта.
Старик бросился на колени перед ящиком при виде всех этих вещей.
— Что бы ни случилось, мы можем быть теперь уверены, что выберемся отсюда, — сказал он, несколько успокоившись. — Я живо построю теперь небольшое судно!
— Да, но мы не должны уезжать отсюда без капитана, — сказал Гарри.
— Это само собой разумеется, — подтвердил Зигриф, — и мы непременно возьмем с собой мисс Мод.
При этих словах лицо Гарри стало пунцовым.
— Конечно, возьмем, — проговорил смущенный юноша, — и я уверен, что королева особенно пожелает этого. Вы знаете, может быть, что мисс Мод — родная сестра Неда Генея, того молодого офицера, который был вместе со мной в Портсмутской гавани при первой нашей встрече с вами.
Но при этих словах покраснела уже Окашлу, насколько смуглая кожа ее лица могла краснеть.
— А этот молодой офицер тоже в плену? — спросила королева, явно волнуясь.
— Хочу надеяться, что нет; но, говоря правду, мы ничего не знаем о его судьбе с тех пор, как оставили наше несчастное судно, — ответил Гарри.
Глаза Окашлу наполнились слезами, и с этой минуты она совершенно переменилась. Прежняя бодрость ее исчезла; она ходила рассеянная, печальная, точно пораженная большим несчастьем, и мало интересовалась даже приготовлениями к войне. Воины ее собирали, приводили в исправное состояние свое оружие.
— Как это случилось, — спросил ее Гарри, — что у вас было спрятано оружие, которое наверняка помогло бы вашему племени стать первым на Огненной Земле?
— Право, я этого и сама не знаю. Я не
