Индр судорожно глотнул воду. Потом широко раскрыл рот, глотая еще и еще… На мгновение он снова увидел родные третичные леса, солнце в бирюзовом небе и себя - юного дикого лемура, который стоял на вершине холма, вдыхая густой аромат трав, и радовался тому, что так будет и завтра, и послезавтра, и всегда…
Щелкнуло реле, экран проектора погас. Исследователи сидели не шевелясь, словно боялись спугнуть чувства, только что владевшие ими.
– Да, вот такие письмена прочли мы на темной стене, - тихо, словно про себя, сказал Раяона.
Вдруг Володя торопливо выбрался из-под купола и молча пошел к люку кессона.
– Куда ты?! - удивленно спросил Раяона.
– Включи компрессор, - буркнул Володя, не оборачиваясь.
– Что с тобой? - крикнул ему вслед Николай.
Раяона предостерегающе поднял палец. Николай пожал плечами и включил компрессор… Открылся люк, мириады белых пузырьков окутали гибкую, с выпуклой грудью фигуру человека-рыбы.
– Уплыл… - растерянно сказал Трускотт.
– Все в порядке, - усмехнулся Раяона. - Просто он очень устал. А генератор требует серьезной доработки. Нечеткая модуляция биоколебаний вызвала беспорядочное наложение эмоций и мыслей Володи на сознание Индра. Фильтруя и очеловечивая информацию лемура, Володя непроизвольно искажал ее, вкладывая в размышления Индра наши, современные понятия…
– Во всяком случае, открыто новое окно в прошлое Земли, - сказал Трускотт. - Устранив погрешности восприятия, мы получим вполне объективную информацию. Родовая память животных… особенно приматов моря, - вспомнил он слова Володи, - еще расскажет нам много интересного.
Они молча поднялись на верхнюю палубу глубоководной базы. Трускотт ощутил на лице ласковое дыхание северного ветра и подумал, что он такой же теплый и ровный, как и в те времена, когда проносился не над синими океанскими равнинами, а над зелеными лесами Лемурии - родины Индра.
На суше и на море. М., «Мысль», 1964. С 307 - 334
Мюррей Лейнстер. Критическая разница
I
Утром Мэси разбудило жужжание автоматически включившегося комнатного обогревателя.
Он высунул из-под одеял голову. В спальной кабине было почти светло и очень холодно, изо рта шел пар. Мэси с беспокойством подумал, что сегодня еще холоднее, чем вчера.
Но инспектор Службы Освоения Планет не может позволить себе казаться взволнованным. Единственный способ добиться успеха - следовать этому правилу всегда, даже наедине с самим собой. Поэтому Мэси отогнал все тревожные мысли, но беспокойство не оставляло его. Так уж всегда. Стоит только получить высокий пост и интересную самостоятельную работу, как тут же начинаются неожиданности. Неожиданное определенно было и здесь, на Лэни III.
Он служил Кандидатом на планетах с тропическим климатом - Кхали II, Тарет и Арепо I; Младшим инспектором - на Менесе III и Тотмесе. Одна из них была полупустынной планетой с температурой вулкана. Он служил и на единственной в своем роде планете Сэрила, которая на девять десятых покрыта водой. Но эта планета, где Мэси впервые получил высокий пост, оказалась совсем иной. Все здесь было необычным. Ледяной мир с единственной жилой зоной - и то с постоянной отрицательной температурой! - таит в себе много неожиданностей.
Мэси знал о подобных, покрытых льдом мирах лишь то, что говорилось о них в книгах. Вот и все.
Обогреватель все жужжал и жужжал. Пар от дыхания становился почти незаметным. Когда, по расчетам Мэси, температура стала лишь немногим ниже нуля, он выбрался из одеял и подошел к маленькому круглому окну. Его кабина была всего лишь небольшой частью оборудования колонии, заброшенной на Лэни III.
Вокруг виднелись другие такие же ячейки, расположенные в строгом порядке. Все они соединялись цилиндрическими переходами. В целом сооружение создавало впечатление удивительной гармонии на фоне хаотического нагромождения покрытых льдами гор.
Мэси окинул взглядом широкую долину, в которой находилась колония. Со всех сторон высились причудливые пики - они обрамляли утреннее солнце. На склонах вершин сияла и искрилась белая броня, покрывавшая здесь все, что видел глаз. Небо было бледным. Вокруг солнца геометрически правильно расположились еще четыре ложных, светившие холодным, ледяным светом в этом заброшенном мире. Летом температура в долине после полуночи была около минус десяти градусов. Сейчас стало еще холоднее, и это в защищенной от ветров долине, самом теплом месте на планете! Здесь бывали ночи, когда возле каждой звезды сияли ее ложные двойники.
Экран тускло засветился. Мэси стоял перед ним, пока тот разгорался ровным голубоватым светом. На нем появилось лицо Хэндона. Он был моложе Мэси и часто полагался на огромный, по общему мнению, опыт Старшего инспектора.
– В чем дело? - спросил Мэси и внезапно почувствовал себя неловко оттого, что был не в служебной форме.
– Мы принимаем передачу с нашей планеты, - с беспокойством сказал Хэндон, - но ничего не можем в ней понять.
Их планета была в той же солнечной системе, что и Лэни III, поэтому прямая связь обеих планет была возможна. Расстояние между ними колебалось от нескольких десятков световых минут до немногим более светового часа. Сейчас они находились в наибольшем удалении. Нормальная связь прервалась несколько недель назад и не могла скоро восстановиться - между ними находилось солнце. Но кое-какие сигналы все-таки доходили, хотя передача дьявольски искажалась.
– Это не слова и не изображение, - тревожно продолжал Хэндон, - передача идет с перепадом разных частот, и мы не знаем, что делать. Есть, правда, сигнал и на обычной частоте, но очень много разных помех. А в самой гуще всей этой мешанины довольно четко выделяется какой-то непонятный звук, вроде бы вой, только прерывистый… Прерывистый звук одного тона.
Мэси, машинально потирая подбородок, припоминал теорию информации, которую изучал перед самым окончанием Академии Службы. Сигналы передаются пульсациями, изменениями высоты тона, частотными вариациями… И он с благодарностью подумал о семинаре по истории связи - это было как раз перед вылетом на первую полевую работу в качестве Кандидата.
– Гм-м, - сказал Мэси задумчиво. - Это самое… Ну, прерывистые звуки. Не были ли они… не более двух длин, что-нибудь вроде… гм-м… бзз-бзз-бззззз-бзз?
Он чувствовал, что теряет свое достоинство, произнося столь нелепые звуки, но лицо Хэндона прояснилось.
– Да, да! - горячо воскликнул. - Они самые! Только более высокого тона, вот так, - его голос перешел на фальцет: - Бзз-бзз-бзз-бззззз-бзз-бзз!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
