во дворе.
Однако сейчас птицы проводили Марину равнодушными взглядами, не издав ни единого звука. Единственное объяснение, которая она могла найти — это то, что гуси неимоверно устали за день. И, узнав бывшую жиличку своей хозяйки, с которой еще год назад им приходилось мирно сосуществовать, решили не проявлять агрессии, которая была всего лишь демонстрацией, но все-таки отнимала силы.
— Бедняжки, — пожалела Марина гусей. — Умаялись?
Если бы было можно, она даже погладила бы их по маленьким головкам. Но мощные клювы птиц, с мелкими зубчиками по краям и оканчивающиеся ноготком с острым краем, удержали ее от желания пренебречь правилом, которое Марина всегда выполняла неукоснительно: держаться от гусей подальше. Намного дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. И она вошла в дом, благоразумно ограничив проявление своей доброты словами.
Еще издали Марина услышала мощный бас бабки Матрены. Старуха что-то рассказывала, часто упоминая имя бабки Ядвиги. Голос раздавался из комнаты, в которой когда-то жила Марина, а сейчас, судя по всему, в ней поселилась Ирина. Дверь в комнату была распахнута настежь. Заинтересовавшись, Марина остановилась и прислушалась.
— …уж на что наш местный участковый, Илья Семенович, положительный во всех отношениях мужик, и жену свою уж так любит, что больше, кажется, и нельзя, а и тот не устоял против ее чар, — говорила бабка Матрена, приглушая свой голос, как ей, вероятно, казалось, до таинственного шепота, который, тем не менее, был слышен в самом отдаленном уголке дома. — А дело было так. Заарестовал он прошлым летом бабку Ядвигу и посадил в камеру в своем полицейском участке, чтобы на следующее утро отправить в район, к тамошним следователям. А она обернулась вдруг писаной красавицей, навела морок на мужика и соблазнила его. А потом пригрозила, что всем об этом расскажет. И отпустил Илья Семенович свою полюбовницу подобру-поздорову, а уголовное дело закрыл. А ведь страшный грех совершила бабка Ядвига — утопила в Зачатьевском озере городскую деваху, родную сестру нашей Мариночки. Приехала Карина ее навестить, да загуляла, на свою беду, с Михайло, сыном бабки Ядвиги. А старуха возьми и приревнуй…
Неизвестно, до чего договорилась бы бабка Матрена, но Марина не стала ждать. Она решительно вошла в комнату. Ее щеки пылали от негодования, а обычно кроткие глаза, казалось, метали молнии.
— И как вам только не стыдно, Матрена Степановна, повторять глупые сплетни? — строго произнесла она. — Ведь неправда все это. И сестру мою никто не топил в озере, просто она уехала из Куличков и забыла меня предупредить об этом. А потом вернулась. Ведь вы ее сами видели, живой и здоровой, в храме, когда я венчалась.
— Ну, видела, — призналась смущенно бабка Матрена. — Да только за что купила, за то и продаю. А народ зря врать не будет.
— Так ведь соврал же ваш народ, — уличила ее Марина. — Не топила бабка Ядвига мою сестру.
— Но участковый-то наш ее подозревал и в камеру посадил, — сказала старуха. — Или, скажешь, этого тоже не было?
— Это было, — призналась Марина. Ее щеки продолжали пылать, но уже от стыда за то, что ей самой приходится врать. Она-то знала, как все было на самом деле, и что бабка Ядвига действительно утопила Карину в озере, предварительно обратив ее в русалку. Но Марина не могла сознаться в этом, предвидя, какую сенсацию произведет подобное признание. — Однако подозрение в убийстве и убийство — не одно и то же. Зачем наговаривать на человека?
— Так ведь это так, к слову пришлось, — пошла на попятный бабка Матрена, понимая шаткость своей позиции. — Не о том и речь была. А то, что бабка Ядвига, коли пожелает, может в мгновение ока из уродливой старухи превратиться в молодую красавицу, весь поселок знает. Спроси любого.
— Не буду я никого спрашивать, — вздохнув, ответила Марина. Ее пыл уже угас, и она, по своему обыкновению, решила покончить дело миром. — И вас, Матрена Степановна, прошу не болтать зря. А то мы с вами поссоримся. Ведь вы же знаете, как я не люблю сплетни, а еще больше — напраслину.
Она подошла к бабке Матрене и обняла ее, зная, что с ней можно справиться только лаской. Обиженная выговором старуха обмякла и, целуя Марину, спросила:
— Выпьешь с нами наливочки?
Только сейчас Марина увидела, что бабка Матрена и Ирина расположились за столом, на котором стоит графинчик с малиновой наливкой, наполовину уже пустой, и два стаканчика, один из которых был полон. Закуски не было, если не считать раскрытой пачки печенья, привезенного Ириной из города. Марине стало понятно, почему старуха, обычно сдержанная и скупая на слова, на этот раз распустила язык. Ирина была благодарной слушательницей, и она почти не притрагивалась к стаканчику. Почти всю наливку из графинчика выпила бабка Матрена, обрадованная тем, что ей снова есть с кем поговорить. Одиночество, как она это не скрывала, тяготило старуху.
— Выпью — улыбнулась Марина. — Но только один стаканчик. И за ваше здоровье, Матрена Степановна. А потом я должна буду уйти. И Ирина со мной.
Заметив, как вытянулось от разочарования лицо старухи, Марина поспешила утешить ее:
— У нас с Ириной есть одно очень важное срочное дело. Но как только мы его порешаем, то вернемся. И вместе допьем вашу наливочку, обещаю вам.
— Ладно, идите уж, — махнула рукой бабка Матрена. — Ваше дело молодое, что вам со старухой лясы точить. Только время даром терять. А жизнь коротка. Я, когда была молодая, тоже со старухами не сидела, предпочитала с парнями гулять. Вот мне и аукнулось…
Глава 22. Благие намерения
Бабка Матрена налила себе в стаканчик наливки, одним махом выпила ее, а потом ушла из комнаты на кухню, где начала сильно греметь посудой. Это был верный знак, что она сильно взволнованна или расстроена. Но Марине было не до того, чтобы ее утешать. На это могло потребоваться немало времени, а она спешила.
— Быстренько собирайся, — велела она Ирине, с любопытством наблюдавшей за происходящим, но до сих пор не проронившей ни слова. — Нам еще надо встретиться с Михайло, а я не хочу, чтобы Олег начал беспокоиться из-за моего долгого отсутствия. Начнет задавать вопросы, и мне придется признаться, что ты не уехала из Куличков, а поселилась у бабки Матрены. Он сразу поймет, что здесь не обошлось без меня.
— И случится страшное? — с усмешкой спросила Ирина. — Отелло задушит свою Дездемону?
Но Марина не ответила, только с укоризной взглянула на молодую женщину. Ее глаза заблестели от невольно подступивших слез. Она многим жертвовала ради Ирины,
