Лена отвернулась от него. Она не могла и не хотела задумываться — она сделала, что хотела, доплыла до нерестилища и погибла. Вот и все. А уж другие пускай решают…
Аскольд знал, что должен пристрелить эту женщину, ничего, кроме отвращения, не вызывавшую. Но не мог этого сделать. Он не убийца. Пускай меры принимает генерал Лю. Я улечу домой, и мы будем думать, как налаживать новые связи, как выпутываться из смертельной ситуации, в которую нас загнала эта злобная цапля.
Аскольд вышел из темницы. Солдат запер дверь. Аскольд пошел по тропинке среди банановых кущей к бараку — временной базе генерала Лю, у которого тоже возникли серьезные трудности в связи с гибелью посевов.
Генерал надеется на Аскольда. Генерал напуган. Конкуренты, а еще хуже — бирманские гвардейцы могут воспользоваться его бедами. Самое отвратительное заключалось в том, что стали поступать дикие, невероятные новости из лабораторий: вирус уничтожал сырец — не только мак, но и сырец опиума в лабораториях, и как от этого защититься — непонятно.
Аскольд подошел к бараку.
— Генерал здесь? — спросил он у офицеров, что лениво играли в шашки на веранде, начертив мелом доску и используя вместо шашек крышки от коки и лимонада.
— Подожди, — сказал один из офицеров, — генерал занят.
Они не считали Аскольда достаточно важной фигурой. Аскольд и не настаивал на этом.
Он оперся о перила веранды. Лес подходил к строениям — так их труднее найти вертолетам разведки.
Один из них жужжал неподалеку — Аскольд уже привык к этому — бирманцы, возможно, готовили очередное наступление, неудачное, как и все предыдущие.
Жужжание превратилось в гул, в рев — это был не один вертолет, несколько машин приближалось к лесному лагерю.
Аскольд перепрыгнул через перила и кинулся к банановым зарослям.
Ракеты с вертолетов разрывались рядом с бараками и над бараками. Зрелище было подобно пиротехническим эффектам американского боевика про вьетнамскую войну.
Аскольд вжался в землю — земля была сухой, в горах давно не было дождя.
Мягкий толстый банановый куст свалился перед ним, открыв вид на поляну
— из вертолетов выскакивали бирманские солдаты и бежали к баракам. Никто не мешал им.
Аскольд лежал и смотрел, как из разрушенного ракетой барака вытаскивают генерала Лю. У толстяка, видно, были перебиты ноги — они волочились по земле, а в пыли оставалась, красная дорожка.
Аскольд стал отползать в чащу, к зарослям бамбука.
Наверное, это было лишним — его сразу заметили. Он увидел дуло автомата и стал подниматься.
— Я случайный человек! — закричал он по-английски.
Солдат расстрелял его.
А полковник Наронг отыскал Лену в темнице.
— Не трогай меня, — сказала она, — я очень грязная.
— Не все ли равно, — сказал Наронг. Но нежных объятий не было. Он приказал вызвать медиков.
Когда он через час пришел в вертолет, где кое-как обмытая и перевязанная она лежала на носилках, Лена спросила:
— Как ты меня нашел?
— Совместная операция, — сказал он. — Мы помогли бирманцам, а они отдали тебя мне.
— Зачем я тебе?
— В гарем, — сказал, полковник Наронг.
— На меня нельзя смотреть.
— Я тебя откормлю, — сказал Наронг.
— А где Аскольд?
— Кто?
— Русский, который приходил ко мне.
— К сожалению, здесь не было ни одного русского, — сказал Наронг.
Он протянул ей банку пива. Банка была теплой.
— Спасибо, — сказала Лена. — Так что же с ним случилось?
— Его больше нет. С ним случился… несчастный случай.
— Ну и хорошо, — сказала Лена. Ей не было жалко Аскольда. Она так и не поверила тому, что он боролся с наркотиками. Он был одним из них.
— Ты не полетишь со мной? — спросила Лена.
— Я прилечу к тебе вечером.
— Куда?
— В госпиталь в Чиангаре.
— Спасибо, — сказала Лена.
— Я не хотел оставлять тебя здесь, — сказал Наронг. — Я тебя люблю.
И подошел к люку, там обернулся и помахал ей, словно стеснялся слов, которые вырвались у него, отважного черного полковника.
Когда вертолет поднялся, она села на носилках. Два солдата и медсестра, что летели с ней, не мешали.
Лена стала смотреть в круглое окошко вертолета. Ей хотелось убедиться в том, что и в самом деле ей что-то удалось.
Внизу были горы, зеленые массивы леса, бурые и зеленые проплешины полей. Правда, красных заплат она не заметила.
В госпитале ей сказали, что она истощена, и физически и морально. Ей надо отдохнуть. В санатории.
Она легла в постель и задремала. Было чудесно, она была чистой-чистой, отмытой, продезинфицированной, даже волосы, хоть их и остригли бобриком, были сказочны чисты. Вы не поймете, повторяла Лена, что значит для женщины стать чистой после долгих-долгих дней в темнице с тараканами и крысами. Я могу понять графа Монте-Кристо, который так беспощадно мстил своим тюремщикам. Но ее-то тюремщики уже уничтожены. Нет Аскольда, нет генерала Лю.
Ее разбудили два офицера, полицейские. Они принесли ей джинсы, белье — целую сумку, словно кто-то ходил в магазин и выбирал по ее размеру. Она обрадовалась тому, что Наронг продолжает заботиться о ней.
Офицеры попросили ее одеться и подождали в коридоре.
Пришел доктор и вежливо попрощался с Леной. На дорогу он дал ей с собой таблетки в баночке. Велел принимать через четыре часа. Таблетки назывались «валиум», наверное, вроде валерьянки.
Сандалии немного жали, с белья и джинсов она сорвала этикетки и наклейки.
Один офицер шел впереди, второй сбоку, они не разговаривали с ней, и Лена решила, что она сейчас увидит Наронга.
Серая машина, «тойота», ждала у входа в госпиталь.
Они доехали до аэродрома. Все было рассчитано точно. Ей вручили билет до Москвы. И сто долларов.
— А где Наронг? — спрашивала она. — Где полковник Наронг?
Ей никто не ответил.
Лена поняла, что так, наверное, лучше всего — она сравнила фотографию в паспорте с собой в зеркальце.
В Шереметьеве пограничница тоже долго сравнивала ее с фотографией, и Лена ее понимала.
Ее так и не пропустили на Родину. Пришел лысый майор и отвел ее в белую комнату.
Два часа Лену допрашивали, где она пробыла все это время, не видела ли она там наших граждан и прочую чепуху. Она отвечала, что была больна и лежала в деревне. Так случается — заблудилась и заболела.
Ничего они от нее не добились.
Потом майор и второй, в штатском, вышли, но дверь закрыли неплотно, и Лена услышала, как майор сказал:
— Пока пускай едет, ничего не добьемся.
— Может, изолировать?
— За что?
— Героин?
— Ты ей подсовывать будешь? Да? А санкции ты получил?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
