Князь Фомин. Главный прокуратор Екатеринодара, — он посмотрел на старика, — рад видеть вас в добром здравии.
Князь Фомин? Надо же. Глава дома Фоминых, того самого дома-хранителя магии, к которому сейчас принадлежит драконица Мира, еще и главный прокуратор города. Не слабо.
Князь Фомин встал.
— Никто никого не подозревает, дорогие друзья, — начал он медленно, хриплым голосом, — однако даже сейчас, на фестивале, мне приходится работать. Ну что поделать. Того требует безопасность империи.
Пока что я молчал, внимательно наблюдал за всеми присутствующими. Когда главы домов собирались, я заметил забавный факт: князь Сикорский прихрамывал на левую ногу. Когда я спросил его в чем дело, он проговорил:
— Катался на лошади утром. Неудачно упал, — он указал на ссадины на лице, — слава предкам, кости целы, но с ногой, — помассировал колено, — беда.
После этого началось заседание. А мне показалось, что Сикорский брешет как сивый мерин. Кстати, оказалось, что выпустить грифоницу на фестивале — это его инициатива. Он один из тех, кто поддерживает имперский заповедник деньгами. А грифоница — реклама его благотворительной деятельности.
— Мы с главным прокураторм, — продолжал Олег, — посоветовались, и пришли к выводу о необходимости проведения прокураторского расследования.
Услышав это, толстый дворянин растерянно посмотрел на Нордическую Леди и старика-прокуратора. Дама же нахмурилась. Сикорский, напротив, не выражал совершенно никаких эмоций. Он единственный, кто никак не отреагировал на эту новость.
— Команда прокураторов в сопровождении имперских следователей, — продолжал Олег, — прибудет завтра. Но не переживайте, уважаемые. Они никак не помешают ходу фестиваля. Их интересует лишь смерть Бояринова и некий орден Новой Маны, — он достал из кармана ту самую записку, что я нашел на столе в башне, — который тут замешан.
Я хмыкнул. Подумал, что хватка у Петрина точно имеется. Он сообразил забрать записку как доказательство.
— Уверяю вас, — приподнял подбородок молодой прокуратор, — мы раскопаем правду.
— Я не сомневаюсь, — вмешался Сикорский, — но, боюсь, нам пора заканчивать, — он посмотрел время на золотых карманных часах, — через два часа мы выпускаем Машеньку.
Насколько я понял, Машенькой называли самку грифона. Мне показалось это имя не милым, а каким-то издевательским.
— В любом случае, — взяла слово Нордическая Дама, — цель достигнута. Многоуважаемый Игнат Орловский выполнил свое обещание. Он нашел Олега Петрина, и дуэль состоится сегодня.
Мы с Петриным переглянулись.
— Условия чаши соблюдены, и фестиваль может продолжаться. А вас, дорогой Игнат, — мило улыбнулась Дама, — ждем вознаграждение. Я и мои коллеги, — она оглянулась на остальных глав домов, — собрали для вас приятную сумму в пятьсот тысяч рублей. Прошу, передайте моему слуге, — она указала на скромного юношу, стоящего у входа в шатер, — свои платежные реквизиты. Деньги поступят немедленно.
— Благодарю, госпожа, — сдержанно поклонился я.
— Я в вас не сомневалась, — Нордическая Дама очень странно стрельнула в меня глазками. Я сделал вид, что не заметил.
Единственным необычным событием сегодняшнего дня стало то, что Машеньку не выпустили. Ближе к обеду совершенно внезапно пошел дождь. С самого утра было ясно, а тучи, набежали почти сразу после нашего собрания. Почему их не разогнали магией, мне было не известно.
Над ареной натянули тент. Снаружи, один за одним, прокатились раскаты грома, блеснула молния. Тем не менее, на арене был аншлаг.
Людей набилось еще больше, чем в день моего первого поединка. С семи вечера шли дуэли. Теперь же было десять. И пришло наше с прокуратором Петриным время.
Сейчас я стоял на арене и слушал, как гул дождя сливается с гулом толпы. Передо мной, на том конце обновленного поля (без следов прошлых поединков), стоял Петрин.
Он выглядел ослабшим. Несмотря на то, что перед главами домов он пытался держаться молодцом, теперь, какжется, утомление и раны брали верх. Одетый, как и я в темные брюки, белую рубаху и антимагический жилет, он держал в низко опущенной руке свой проводник.
Я извлек свой. Еще до дуэли некоторое время я учился осваивать новый прозрачный ореол. Если войти в медитацию, он выглядел как еще одно, более широкое кольцо вокруг черного. И магия Черной Споры перетекала из черного ореола в прозрачный. Тогда я мог пользоваться заклинаниями, как обычно. Если же перелить спору обратно, включался этот чудовищный режим.
Я решил, что буду использовать его только в крайних случаях. И никогда в публичных дуэлях, таких как эта. Слишком опасно было показывать всем такую магию.
— Будем биться? — крикнул Прокуратор через поле, когда натянули антимагический барьер.
— Поединок должен состояться, — ухмыльнулся я, — а мы должны выявить победителя.
— Что ж, — это будет тяжеловато, — в моем сегодняшнем положении. Но я все равно не отступлю.
Я знал, что Петрин в такой форме просто ничего не сможет мне противопоставить. Тем не менее, дуэль должна состояться.
— Что ж, — ухмыльнулся я, — я тоже.
— Дуэлянты готовы? — раздался усиленный голос судьи, — если да тогда начнем. Дуэлянты…
— Стойте! — крикнул я и подозвал дуэлянта.
— Да, господин, — приблизился ко мне парнишка лет двадцати в дурацком белом паркие… предки, когда ж их уже отменят…
— Согласно статье две тысячи триста сорок восемь, — начал я, — части второй Дуэльного Кодекса, исковая сторона имеет право один раз поменять оружие. Чаша назначила меня истцом.
— Хотите сменить? — посмотрел на меня паренек.
— Верно, — ухмыльнулся я, — хочу.
— Понял, — он серьезно кивнул, — будьте добры сказать, на какое же?
Глава 13
Я махнул секунданту пальцами, ближе, мол. Парень приблизился, и я вполголоса проговорил ему чего хочу. Он нахмурился. Недоуменно посмотрел на меня.
— Это… — неуверенно начал он, — довольно нетипичная просьба.
— Я знаю, — улыбнулся я.
— Мне нужно посоветоваться с судьей на этот счет.
— Извольте, — пожал я плечами.
Секундант направился к остальным своим коллегам. Перекинулся с ними парой слов, а потом удалился с арены. Я видел, как он поднимается на трибуны и быстром шагом двигается к судейскому навесу.
Остальные секунданты смотрели на меня. Кто-то весело ухмылялся, другие выглядели недоумевающими.
— Что ты там задумал, Орловский?! Почему не начинаем?! — крикнул мне Петрин с той стороны поля.
— Я не знаю, — пожал я плечами, — секундант побежал посоветоваться с судьей. Видишь же?
