Читаем без скачивания Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

девушкой, а потом снова аккуратно утягивает меня вслед за собой. По характерному звону я понимаю, что мы заходим в лифт, где я всю поездку нервно переступаю с ноги на ногу, ни на секунду не выпуская мужскую ладонь. До самого момента, пока я не слышу щелчок, а после мягкой хлопок дверью.

Мне уже не терпится наброситься с расспросами и выяснить, что задумал этот таинственный мужчина, и только благодаря силе воли я прикусываю язык. Он что-то распахивает, и меня окутывает теплым ветром, будто мягким пледом, а затем Рома наконец прекращает тянуть меня, и вместо этого прижимает к своей груди. Под кожей разливается особенный трепет, окончательно лишая меня возможности говорить, думать и даже дышать. Мне требуется немного времени, чтобы успокоить зашкаливающее сердцебиение, поэтому мы стоим в уютной тишине чуть дольше, чем мне бы хотелось. Но я позволяю себе выдохнуть, стоит только горячим губам коснуться ушной раковины и прошептать мне неизвестную фразу на французском. И, господи, я еще никогда не слышала ничего прекрасней. Рома будто знает, как на меня действуют произнесенные им незнакомые слова, и с ухмылкой зарывается в мои волосы носом, крепче сжимая широкими ладонями за талию, не позволяя мне растечься под его ногами теплой лужицей.

— Я хочу снять повязку.

— Все что пожелаешь, — раздается возле моего уха, перед тем как повязка соскальзывает с моих глаз, а темнота сменяется сотнями огней, поднимающихся до самых небес. Дыхание перехватывает, и я теряю из горла изумленный выдох. Прямо передо мной возвышается Эйфелева башня. Прекрасная. И чарующая своей красотой. Правда она слишком быстро размазывается в единое пятно.

— Господи, — слетает дрожащий шепот с моих губ, прежде чем я прикрываю рот ладоньюи я замолкаю от сковавшей мою грудь боли. Боюсь, даже если вдохну, то рассыплюсь на миллионы капель слез. Все происходящее слишком прекрасно, чтобы быть правдой…

— Ты в порядке? — Рома ласково обхватывает щеку ладонью и поворачивает мою голову к себе, вынуждая признаться ему глазами, полными слез счастья. — Тами…

Я останавливаю его, прикладывая пальцы к горячим губам.

— Со мной все хорошо, — с трудом выдавливаю из себя. — Правда, все хорошо, — на этот раз вырывается со смешком, и я позволяю слезам выпустить вместе с ними всю боль, которую сдерживала много лет. Разрешаю себе освободиться здесь и сейчас. Сбросить оковы льда и растаять в руках мужчины с гипнотизирующими аквамариновыми глазами. Мы удерживаем друг друга взглядами, пока Рома нежно вытирает влажные следы моих соленых эмоций. С каждой секундой воздух между нами становится гуще, а дыхание синхронно рваным, и я спасаю нас от асфиксии, накрыв его губы своими.

Мне все равно, пусть меня осудит весь мир, но во мне больше нет места страху.

20

Огонь слишком быстро овладевает мной, делая совершенно беспомощной перед незнакомым, трепещущим в груди чувством, и я даже не осознаю, что сама прижимаюсь к крепкому телу, нуждаясь в чем-то большем. Но Рома будто нарочно не проявляет активных действий, которые так нужны мне сейчас. Позволяет мне самой сломаться от желания, о котором я даже не подозревала, а потом воскреснуть смелостью и коснуться его губ языком, провести по ним со всей нежностью и втянуть в себя нижнюю. Господи… что я творю… возможно, в этот момент я могла бы остановиться, если бы он не издал гортанный стон и не углубил поцелуй со всей своей потребностью поглотить меня.

— Я ведь знал, что ты не скромница, — ухмыляется с возбуждающей хрипотцой в голосе, благодаря которой мне хочется ощутить ее где-то глубоко внутри. Я снова целую Рому, царапаю жилистую шею, вплетаю пальцы в густые, идеально уложенные волосы Гаспарова, навожу такой же хаос, какой создает он своим языком в моем рту, а когда его ладони сжимают мои ребра, — срываюсь на стон, заглушающий низкий рык. Кажется, сейчас весь Париж слышит, как этот мужчина рычит от моих поцелуев. Звуки по-настоящему животные, голодные, дикие, они подобно дополнительному афродизиаку проникающему в меня тяжелой вибрацией. — Хочу трахнуть тебя, красавица, — не сдерживаясь, горячо заявляет он и, смяв мои ягодицы в ладонях, толкает меня навстречу своей каменной эрекции. Рома позволяет ощутить бедром его толстую длину и желание, одновременно спускаясь зубами мне на подбородок, прикусывая и вырывая из дрожащего горла всхлип. Укус за укусом он сокрушает мое тело, шею, плечи, ключицу, стирает боль языком и снова кусает, а я боюсь, что с меня уже вот-вот начнет капать свидетельство моего возбуждение. Меня еще никто и никогда… не желал так отчаянно… — Хочу видеть, как ты кончаешь подо мной, — будто сквозь туман похоти, до расплавленного мозга доносится чарующий хриплый шепот, боже мой, почему я нахожу в этой вульгарности что-то возбуждающее? Я ведь не такая… — Попроси меня, Тами. Обещаю, ты будешь умолять, мечтая, чтобы эта ночь не заканчивалась…

— Замолчи, — рвано выдыхаю и со стоном выгибаюсь от очередного грубого поцелуя в шею, кричащего о нетерпении взять меня прямо здесь и сейчас. Но я не хочу никаких разговоров, потому что боюсь передумать, поэтому нетерпеливо нахожу его губы и вновь впиваюсь в них своими, ощущая, как начинает чаще вздыматься моя грудь, а влага между ног превращается в раскаленную лаву.

Это не я. Я не узнаю эту девушку, так жадно забирающую мужские губы в свой плен и пылающую от его грязных провокаций. Мне страшно и сладко одновременно, но я тут же отбрасываю все в сторону. Я разрешила себе маленькую жизнь в Париже и не лишу себя этого.

С трудом отрываюсь от его губ и, упершись дрожащими руками в мужскую грудь, встречаюсь с исследующими меня темными глазами Ромы и голодом, отражающимся в них, от которого я слишком быстро иду на синее дно ледников. На мгновение я начинаю сомневаться в следующем шаге… и от него не ускользает мое смятение. Могу сказать это по тому, как Гаспаров сейчас смотрит на меня, будто ждет, что я вот-вот убегу от него, одновременно взглядом заявляя мне, что он никуда меня не отпустит. Он изголодался по мне. Одержим каждым взмахом моих ресниц. Я чувствую, как тяжело он дышит, вижу, как вздымаются широкие плечи. Гаспаров будто на грани и промедление угрожает мне штормом, что нагрянет от любого неверного движения, а потом он судорожно выдыхает и прижимается к моему лбу своим, заключая мое лицо в горячие ладони, позволяя своей темной стороне отступить.

Задыхаясь от волнения, сглатываю и аккуратно веду руками выше по натренированным мышцам груди, наощупь нахожу пуговицы и начинаю