появлением на террасе жены хозяина, стройной худощавой женщины, которая принесла блюдо янтарного плова с бараниной и, пожелав гостям приятного аппетита, удалилась. Под него выпили водки, охлаждавшейся в арыке, отдали дань восточному кушанью, а затем Ковалев попросил хозяина рассказать что-нибудь из своей богатой практики.
– Можно, – распушил тот рыжие усы. – Было это еще до революции. У меня имелся закордонный агент «Джинн», сообщивший на одной из встреч, что из приграничного Ширвана на нашу территорию отправляется караван с грузом шелка, специй и ковров, минуя таможню. Пойдет по ущелью Бабазо, а в целях безопасности впереди пустят несколько мелких контрабандистов. Охранять караван будет Хабир-бек с двадцатью джигитами, а на обратном пути планируется захват в ближайшем ауле молодых женщин и детей для продажи в рабство. Это был один из самых дерзких и неуловимых разбойников, за которым несколько лет охотилась пограничная стража Туркестана, за его голову наместником была назначена высокая награда.
На следующий день мы устроили в той долине засаду, разместив на гребне стрелков, а впереди и сзади перекрыв тропу двумя конными заслонами. Командовать стрелками я поручил помощнику, тыловой заслон возглавил сам.
Прождали день и ночь. Когда засерел рассвет, за поворотом на тропе возникли шорохи, появились тени. Три груженых мула, а между ними укутанные в башлыки люди. Даю голосом совы сигнал, пропускаем, усилив наблюдение.
Спустя полчаса из полумрака возникает караван. Впереди десяток всадников, за ними вьючные верблюды, в конце еще десяток. Пропустили и этих. А когда впереди тишину расколол залп и затрещали отдельные выстрелы, приказываю своим: «Наконь! Шашки к бою!» – рассказчик взмахнул рукой.
– Ждать долго не пришлось, – продолжил. – Со стороны куда ушел караван, появились, низко припавши к конским шеям, всадники, послышалась гортанная команда, блеснули выхваченные клинки. «Алла!» – врезались в нас, завязалась рубка. Скакавший впереди джигит с ходу свалил стражника рядом, я рубанул навстречу – тот уклонился и прорвался сквозь заслон, я следом. Но конь у него явно лучше, уходит. Перебрасываю шашку в другую руку, выхватываю револьвер, на пятом выстреле конь падает. Бандит перелетает через его голову и тут же вскакивает, прыгаю на него сверху, бью наганом по башке и вяжу руки.
Операция прошла удачно. Половину контрабандистов перебили, остальных захватили живыми, потеряв двух стражников. Караван оказался богатым – двадцать верблюдов с тюками индийского шелка, мешками специй и дорогими гератскими коврами. Плененный же мной джигит оказался Хабир-беком.
Спустя пару недель, по решению военно-полевого суда его прилюдно повесили в Ашхабаде, а подельников отправили на каторгу. Половина стоимости изъятых у контрабандистов товаров поступила на счет бригады, ну а мне за захват особо опасного бандита наместник выдал премию. Такие вот дела, – закончил свой рассказ Поспелов.
– А с Джунаид-ханом воевали? – поинтересовался Соколов.
– Как же, – поудобней устроился хозяин. – Я тогда командовал полком, и нам поручили уничтожать его отряды в Туркмении. Нападали они, как правило, из пустыни или предгорий Копет-Дага, а потом бесследно исчезали.
Для начала получили из оперативного отдела штаба фронта сведения о местах расположения всех объектов, на которые напали басмачи, и боестолкновений с ними, а также маршруты отхода в Каракумы. Все это нанесли на карту и сопоставили со второй, где имелись все известные в пустыне колодцы.
Наиболее часто пути отхода вели к двум, Як-Кули и Гарайман. Два эскадрона немедленно выступили туда. Первый спустя трое суток попал в пыльную бурю и вернулся, а вот второй задерживался. Когда на исходе недели решили предпринять с комиссаром поиски, к колодцу вышел и он. За кавалеристами плелись два десятка пленных и шагали несколько вьючных верблюдов. Выяснилось, что эскадрон тоже попал в бурю, но переждал и пошел дальше, обнаружив на маршруте полуживого человека. Тот оказался тамошним пастухом, у которого басмачи угнали стадо. Желая отомстить, он назвал место их укрытия в песках – древнее городище. Эскадрон скрытно подошел к нему, несколько бойцов взобрались на стены и закидали банду гранатами, а остальных зарубили в конной атаке.
В числе пленных оказался бывший белый офицер, и когда мы с комиссаром стали его допрашивать, он под условием сохранения жизни сообщил ценную информацию. Готовится нападение крупного басмаческого отряда на железнодорожную станцию в Моллакаре, где сосредоточены запасы зерна и хлеба. Расположили полк неподалеку у соленого озера, на станции устроили засаду и, выслав в окрестности разъезды, стали ждать. Спустя неделю на рассвете прискакал разведчик с донесением – из Каракумов идет отряд. На станцию дали сигнал, выдвинулись на исходные позиции.
Как только басмачи ворвались на станцию и там заработали пулеметы, шашку наголо и даю команду «В атаку, марш-марш!» Убитых с ранеными насчитали три сотни, еще одна сотня попыталась уйти в Каракумы, но была расстреляна с барханов пулеметным заслоном.
Имелись потери и в полку. Семнадцать бойцов погибли, сорок два получили ранения, но станцию и запасы хлеба мы сохранили.
– Да, боевая у вас биография, Михаил Дмитриевич. Есть что вспомнить, – переглянулись гости[110].
А когда закурили по предложенной Соколовым душистой папиросе, во двор дома на буланом жеребце въехала девушка. Ослепительной красоты, тонкая и загорелая. На наезднице была светлая кофточка, галифе и сапожки для верховой езды.
Спешившись, поднялась на террасу, где была представлена гостям. Она оказалась старшей дочерью хозяина, Верой. И в душе Александра возникла давно забытая песня: «Ты ж мая, ты ж мая перепелка». Знакомство вскоре переросло в дружбу, а затем в любовь, чему Михаил Дмитриевич не препятствовал.
Краском стал часто навещать Поспеловых, они с Верой ходили в кинематограф и нередко наперегонки скакали по бескрайней степи, над которой в высоком небе плыли молочные облака. Закончив педагогическое училище, девушка преподавала русский язык и литературу в одной из местных школ и нередко читала Александру стихи Пушкина, Лермонтова и Блока.
В начале 1933 года Президиум ЦИК наградил Ковалева только что учрежденным орденом Красной Звезды, в следующем – Красного Знамени, а коллегия ОГПУ – именным оружием, пистолетом «Браунинг», и посеребренной шашкой – «За самоотверженную работу по охране границы».
Спустя год последовал вызов в Москву, куда Александр убыл вместе с молодой женой, ставшей ему подругой жизни.
Глава 12. На советско-финской границе
После создания НКВД 10 июля 1934 г. на базе пограничной охраны и войск ОГПУ были созданы войска пограничной охраны и войск НКВД. К их задачам относились охрана государственной границы СССР, борьба с бандитизмом и бандпособничеством, охрана железных дорог и предприятий промышленности, охрана мест заключения и конвоирование заключенных. Войска подчинялись Главному управлению
