общественного порядка и государственной безопасности, охрана социалистической собственности, пограничная охрана, а также запись актов гражданского состояния.
Кроме того в сферу ответственности наркомата вошло коммунальное хозяйство и строительство, другие отрасли промышленности. Был увеличен и штат сотрудников центрального аппарата, составивший более восьми тысяч человек.
Теперь у Александра впервые появились выходные, которые они с Верой проводили вместе: ходили в театры и музеи, на художественные выставки, а еще в кино на вечерние сеансы. В один из таких выходных, узнав адрес и предварительно созвонившись, Ковалев навестил своего бывшего начальника Ольского.
Несколько лет назад, возглавляя Особые отделы ОГПУ СССР, тот пытался остановить на Украине дело «Весна», возбужденное против группы бывших офицеров царской армии, служивших военспецами в РККА, за что решением Политбюро был снят с должности и отправлен в отставку. Теперь сподвижник Дзержинского руководил управлением столовых, ресторанов и кафе «Союзнарпита».
Проживал он на улице Горького, рядом с Моссоветом, встреча была сердечной и теплой. Семья Яна Каликстовича гостила у родственников, посидели вдвоем, выпили, закусили, а потом закурили: хозяин – папиросу, гость – трубку.
– Еще та, сталинская? – кивнул на нее Ольский.
– Угу, – окутался Александр дымом.
– Ну и как тебе новое место службы?
– Вникаю понемногу.
– А нарком?
– Сложно сказать, я его всего раз видел.
– В таком случае запомни, гад из гадов, – подался вперед Ольский и, видя в глазах гостя удивление, продолжил: – Ни совести, ни принципов, ни чести. Служит по принципу «чего изволите». Так что будь с ним осторожнее.
– Спасибо, учту на будущее, – ответил Ковалев.
Засиделись допоздна, вспоминая былые годы, Гражданскую войну и общих знакомых. Это была последняя их встреча. Спустя три года Ян Каликстович Ольский был арестован и вскоре расстрелян «за участие в шпионской и террористической организации в интересах Польши».
Служба шла нормально, Александр стал привыкать к новой работе, однако задержаться на новом месте не пришлось. Зимой этого же года в Ленинграде был убит Киров. Первый секретарь обкома ВКП(б) и близкий друг Сталина. Его застрелил в Смольном проникнувший туда некий Николаев. За пару месяцев до этого он задерживался чекистами у дома своей жертвы, но после проверки документов был отпущен.
Против Николаева и его окружения возбудили уголовное дело по обвинению в участии в подпольной Зиновьевской организации, возглавляемой «ленинградским центром», по которому убийцу и еще тринадцать человек расстреляли, а в Ленинградском НКВД началась чистка. Главу местных чекистов Медведя и его заместителя Запорожца за утрату политической бдительности отправили на Колыму, ряд работников уволили в связи с утратой доверия.
В один из таких дней Ковалева вызвали к Ягоде, который сообщил о присвоении ему очередного специального звания – комбриг, а также назначении на новую должность – начальником Управления пограничных войск НКВД Ленинградского военного округа.
– Поздравляю, – сказал Ягода, пожав руку. – Кстати, назначение одобрено самим товарищем Сталиным. Насколько понимаю, вы знакомы? – заглянул в глаза.
– Встречались на Западном фронте, – бесцветно ответил Александр. – При обороне Петрограда.
– Ну-ну, – удовлетворился нарком. – В таком случае больше не задерживаю. Желаю удачи.
«Ты гляди, до сих пор помнит, – подумал Ковалев, выходя из кабинета. – Да, дела». И заскрипел сапогами по паркету. Вечером он сообщил домашним о своем новом назначении. Вера восприняла всё как должное, а вот Мария Федоровна непритворно расстроилась. Молодые скрасили ее одинокую жизнь, и вот теперь нужно было расставаться.
Спустя еще сутки Александр сдал дела, тетка проводила их на Ленинградский вокзал, там распрощались, и чета села в курьерский поезд «Красная стрела». Он был с новым мощным локомотивом и комфортабельными вагонами, которые страна теперь производила сама.
Морозным январским утром состав был на месте. Прихватив вещи, Ковалевы вышли на перрон, взяли на стоянке «мотор»[114] и доехали до дома № 4 на Литейном проспекте.
Он был построен два года назад по инициативе Кирова в стиле советского конструктивизма, внутри располагалось УНКВД по городу Ленинграду и Ленинградской области. Здание впечатляло монументальностью архитектуры, высокими пилонами и окнами, отделанным красным гранитом фасадом.
Расплатившись с таксистом, вышли из автомобиля и проследовали к главному входу. Там в вестибюле с колоннами Александр предъявил удостоверение дежурному, тот, внимательно изучив, вызвал помощника и приказал тому сопроводить прибывшего к руководству, а жена с вещами осталась ждать на диване в смежной комнате.
Кабинет начальника управления находился на третьем этаже длинного, высокого, с ковровой дорожкой на паркете коридора. Кабинет по размерам был не меньше, чем у наркома. Александр представился сидевшему за столом под портретом Вождя, средних лет плотному человеку с шапкой черных волос и четырьмя ромбами в малиновых петлицах.
– Присаживайтесь, как добрались? – кивнул тот.
– Спасибо, хорошо, – сел Александр за приставной стол сбоку.
– А ведь мы с вами, можно сказать, сослуживцы, – чуть помолчал начальник. – Я несколько лет руководил в Белоруссии Особым отделом округа, а потом наркоматом Внутренних Дел. Вы отлично наладили там охрану границы.
– Как сумел, – пожал плечами Ковалев. – Могло быть и лучше.
– Теперь этим нужно заняться у нас, – встал начальник со своего места и стал расхаживать по кабинету. – После убийства Сергея Мироновича в Ленинграде зашевелилась троцкистско-зиновьевская шваль, которую мы сейчас активно зачищаем, обострилась обстановка и на советско-финляндской границе, чем вам предстоит заняться.
– Займусь самым серьезным образом, – заверил Ковалев.
Они поговорили еще немного, далее Заковский вызвал молодого адъютанта и приказал отвезти Ковалева с женой в уже приготовленную для них квартиру.
– Слушаюсь, – козырнул тот, и оба покинули кабинет.
Во дворе Управления в ряд стояли несколько легковых автомобилей, подошли к крайнему, сели в кабину, машина выехала за откатившиеся ворота на Литейный. Проспект был оживленным, туда и обратно катили грузовики, гужевые повозки, искрили дугами проходящие трамваи.
Через несколько минут свернули на Невский, еще более оживленный, застроенный изысканной архитектуры зданиями и памятниками культуры, на середине свернули в переулок, въехали в арку одного из домов, а оттуда во двор. Там, прихватив вещи, вошли в гулкую парадную, поднялись по лестничному маршу на второй этаж.
Адъютант, вынув ключи, отпер двустворчатую дверь, щелкнул выключателем, вошли в квартиру. Она была трехкомнатной, с окнами на обе стороны и обставлена добротной мебелью.
– Кто здесь жил раньше? – поставил Александр на пол чемодан.
– Бывший начальник управления. Квартира служебная, прошу располагаться, – протянул ключи адъютант. – Машина придет за вами завтра в восемь, счастливо оставаться.
– Ну что, будем начинать службу на новом месте? – улыбнулся Вере Александр, когда за ним закрылась дверь.
– Будем, – задорно ответила жена, и они, сняв верхнюю одежду, принялись распаковывать вещи. Определив все по местам и осмотрев квартиру, решили познакомиться с городом. Оделись, заперли дверь и спустились вниз. Мороз на дворе спал,
