Читаем без скачивания Заказанная расправа - Эльмира Нетесова

— Эх, Никитка! Ну до чего невезучий! — сокрушался Егор. И тут же вскочил при словах:

— Суд идет!

— …за отсутствием состава преступления уголовное дело против вышеупомянутого — прекратить. Снять арест. И выпустить на свободу из зала суда! — не верилось Никите в услышанное. — Взыскать материальный ущерб в размере трех месячных окладов с лиц, виновных в возбуждении уголовного дела! — читал председатель суда, изредка оглядывая багрового обвинителя, бледного председателя колхоза, онемевшую Торшиху, торопливо выскочившую из зала Дуньку.

Никита, не сдержавшись, плакал, как ребенок, закрыв лицо руками:

— Неужели она все ж есть? Как успела появиться здесь? — верил и не верил человек в правду…

Он, как и другие, так и не узнал тогда, что эта правда

пришла сюда через все колымские сугробы, следом за председателем суда, отбывавшим на Колыме пятнадцать лет по оговору.

На него пытались давить госбезопасность и прокуратура, милиция и райсовет, райком партии. Но не сумели сломать, заставить вынести обвинительный приговор. Он видел возмущенье прокурора. Однако сильнее была память о пережитом в своей судьбе. Он никому не отдавал предпочтенья, кроме правды и закона. Он был их слуга. Но особо внимательно изучал дела тех, кто был отмечен Колымой. Его считали самым справедливым человеком.

— Спасибо! — успел сказать ему адвокат.

— Не мне! Закону это скажите! — ответил сухо и ушел из зала, не оглядываясь.

— Хорошо, что мы взяли адвоката! Не то судья так и засудил бы! — говорил Егор.

— Умный мужик! Но вот судья! Что-то очень знакомо мне его лицо А вот где видел, не припомню!

— Может, он тебе не впервой приговор выносит?

— Нет! До него — бабы судили! Похожие на Торшиху!

— Ну, кремень человек! Вот такого б в председатели к нам!

— Хорошо, что он судья! Иначе, где б я был теперь? — напомнил Никита.

— При таком ты и в суд не загремел бы!

— А знаешь, не случайно повезло. Еще раз убедился — нужно срочно уезжать! И чем быстрей, тем лучше! — вздохнул Никита.

Сразу же на следующий день он поехал в город, разузнать, где можно устроиться, за что зацепиться? К вечеру, уже уставший, остановился возле доски объявлений. Стал читать, куда требуются люди.

Лесоповал, шахты, в рыбаки, на торговые суда, даже

за границу — но без судимости. В сельскую местность! Вот уж этим сыт по горло! На воинскую службу нужны контрактники! Это и вовсе не подходило! В Чечню ни за какие деньги не заманить! Экспедиторы и дальнобойщики! Тоже не надо! А это что такое — Сургут? На нефтепромысел нужны дизелисты! О-о! Идет! И, записав адрес и телефон, побежал на почту.

— Да! И сегодня требуются! Работа вахтовая! Общежитие даем! Что? Судимость была в прошлом? Ну и что? А со мной сегодня теща живет в одной квартире! Это личные проблемы, сами разбирайтесь! Мы на работу приглашаем. Остальное не интересует. Средняя зарплата? От вас зависит. В пределах… Да хоть сегодня вылетайте. Конечно, возьмем.

Никита чуть не помчался впереди автобуса. В деревню приехал ночью. И, не передохнув, начал собираться.

— Тебе ж расчет надо получить, трудовую книжку! Без нее не возьмут на новом месте! Да и справишься ли? — тормозил Егор.

— Расчет ты получишь. А трудовую завтра с утра возьму! — никак не мог успокоиться Никита.

— С матерью попрощайся!

— Зачем? Скажешь ей при случае. Может, даже обрадуется, что исчезну с глаз!

— Тебя нынче Лилька искала! — вспомнил Егор.

— Поздно. Ушел поезд. Отгорело. Три месяца сидел в изоляторе до суда. Никто, кроме тебя, не навестил. А значит, в беде никому не нужен. Зато и в радости попутчики не требуются, — уложил все вещи в чемодан и только хотел перекурить, стук в окно услышал. И голос девичий — неуверенный, срывающийся:

— Никит! Выйди, поговорить надо!

Он сразу понял, кто зовет, сунул пачку сигарет в карман, вышел не спеша. Со скамьи перед окном послышалось тихое:

— Поздравляю!

— А я и не сомневался, — ответил спокойно.

— Может, прогуляемся к реке?

— Некогда! Я уезжаю!

— Куда?! — ахнула девушка удивленно.

— Далеко и надолго. Сюда уже никогда не вернусь. Постараюсь все забыть!

— И меня?

— Даже самого себя! Дурак был, что сюда приехал. Не стоило. Гиблое место, чужие люди, живут без тепла в душе и сердце!

— Я тебя всегда помнила…

— Вприглядку! Если б хоть раз навестила, мы б с тобой поговорили. А ты, как все — не ждала, лишь выжидала. И, если получил бы срок, на утро имя мое заспала б. Все вы одинаковы! Прав Егор! Никому я не нужен. И мне — тоже. Никто не застрял ни в сердце, ни в памяти. Как приехал, так и уезжаю налегке. Даже писать некому, кроме Егора. И приветы мои никому не нужны.

— Никит! Останься! — повернула к нему печальное лицо.

— Э-э! Нет! Меня на эту удочку не поймать! Да и кто я тебе? Посмешище! Игрушка! Какую иногда можно вытащить из пыли и осчастливить вниманьем? Но я не болен тобой! Ищи другого! С чистым паспортом, без особых отметок! И не важно, какая у него душа, лишь бы ты умела командовать им. А я — не тот.

— Напиши мне! И если позовешь, приеду к тебе, хоть на край света…

— Не жди! Я никогда не врал. Никому. Был день, когда ты мне понравилась. Если бы тогда сказала нынешние слова, жизнь, может, и повернулась бы иначе. Ну, а теперь зачем поджигать сугроб зимой? Он все равно не загорится.

— А может, все ж оттает?

— Если б рядом была весна! Не обижайся! Кому-то, может, станешь подарком судьбы, но не моею песней… Да и хватит мне ошибаться! К чему снегам цветы? Они не приживутся на морозе. Забудь меня, даже если и впрямь я что-то значил для тебя, — встал со скамьи и, тихо скрипнув дверью, быстро вошел в дом.

Егор все слышал через открытую форточку и мысленно не раз похвалил Никиту.

На следующее утро тот вскочил чуть свет. Едва увидел председателя, бросился к нему со всех ног. Старик помчался наутек, забыв о возрасте. Он хорошо помнил приговор. Помнил свою вину. Никак не мог предположить истинной причины Никиткиной погони и удирал от него шкодливым пацаном, задрав штаны. Боялся, что, нагнав, Никитка непременно надерет ему при всех уши. А суд даст за это обидчику не больше пятнадцати суток. Зато над ним самим все колхозники до самой смерти смеяться будут.

— Да погоди! Куда ты? Не смывайся! Стой! Я тебя целый час жду! — кричал Никита.

Председатель, услышав последнее, вовсе на чей-то стог влетел.

— Заявление подпиши! Уезжаю! Насовсем от вас! Слышь? Не зверь я! Отпустите мою душу! Не могу с вами в одной стае! — взмолился Никита.

— Уезжаешь? Ты от нас? Всерьез? — свалился изумленным комом и, не веря глазам, надел очки. Прочел заявление еще раз. Только после этого продохнул. Отряхнулся. И вспомнил, что он как никак председатель колхоза.

— Ну что ж мы тут стоим? Пошли в кабинет. Такие вопросы решаются в правлении! — покатился толстым шариком впереди Никиты и, войдя в правление, позвал бухгалтера:

— Подготовьте расчет к вечеру! Увольняется тракторист от нас. Уезжает. Ждать ему некогда. Смотрите не задерживайте. Приказ я сейчас подготовлю.

— Расчет выдайте Егору. А мне трудовую книжку отдайте на руки.

— Нельзя без приказа. Все к вечеру будет готово. Твой самолет без тебя не уйдет. А и мне зачем неприятности? Мы с тобой расстанемся хорошо. Все свое сполна получишь. Вместе с трудовой.

Вечером и впрямь Никита получил на руки и деньги, и трудовую книжку. Он не слушал, что говорил председатель. Тут же схватил чемодан и, словно волк-одиночка от расправы рассвирепевшей стаи, помчался по дороге — к магистрали.

Ему уже не пришлось услышать, как колхозники откровенно потешались над председателем:

— Не трогай меня, Никитка! Я хоть и на стоге, а при должностных обязанностях состою! — верещал конюх, копируя начальство.

— А то как вытащу партбилет! Попробуй тогда повтори вслух, кто я есть! Свое имя позабудешь! Не отойдешь от стога, тещу позову! Она не только со мной, а и с тобой управится! — хохотал шофер.

Одному Егору было не до смеха. Он в одиночку сидел у окна, хмурый и злой. Его единственный, самый дорогой на свете человек был вынужден сбежать из дома и деревни — от людей. Они не просто не признали. Затравили, отняв у Никитки веру в добро.

«Думал, душой согреешься возле меня. Ан хуже замерз и набедовался. Втройне обидно, что серед своих. Прости, что мы перестали быть людьми и живем зверьем, цепляясь друг другу в горло. Чужие порой щадят, стыдятся. Своим такого не дано. Знают, где бить больней. Оттого бегут дети из семей. И живут поодиночке, средь чужих, — холодно, сиротливо. Но там, случается, оставляют шанс на жизнь. Свои его не подарят».

Никита прилетел в Сургут на следующий день. Вскоре, как и обещали, его взяли дизелистом на буровую.

— Давай, Никита, следи за движком, как за собственным… мотором! Держи его здоровым. Чтоб не подвел. Если вышка даст нефть, получим премию. А это хорошие деньги. Я сюда из Казани приехал неспроста. У нас в Татарии все, что можно, уже открыли, разведали, освоили. Тут еще полно работы. На нашу жизнь хватит. Лишь бы здоровье не дало осечку. Вот и ты, работай по-человечьи. И в обиде не останешься! — говорил Никите мастер буровой Александр Ярулин.