Читаем без скачивания Заказанная расправа - Эльмира Нетесова

На попечение Никите дали мощный двигатель. Он запускал в работу всю буровую вышку вместе с ротором, гидроциклоном, освещением и брал на себя еще и работу каротажной станции, насосной, лаборатории.

После восьми часов работы включался другой двигатель, потом третий, четвертый.

Никита, присмотревшись к работе буровой, уже не терял времени даром. Пока двигатель остывал, Никита помогал мужикам на буровой площадке. Мыл инструмент, площадку и мостки, готовил глинистый раствор. Люди понемногу привыкали к молчаливому трудяге. Ценили в нем трезвость, сдержанность, чистоплотность.

Здесь работали люди всех национальностей. Евреи и татары, украинцы и узбеки, азербайджанцы и армяне, русские и якуты. Почти у всех были семьи, дети. И мужчины отчаянно тосковали но ним. Над каждой койкой висели фотографии самых родных и близких. Со снимков улыбались своим отцам озорные мальчишки и девчонки. С ними каждое утро здоровались, желали спокойной ночи, И только над койкой Никитки царила звенящая пустота.

— Не порядок! — приметил это один из бурилыщиков. И уже на следующую вахту привез из поселка мешок журналов. Каждый из них сам просмотрел, отобрал. И, сменившись с вахты, не завалился спать, а взялся за дело. Старательно вырезал ножницами эффектные фотографии. А потом приклеил их над койкой Никиты, подбирая цвет, свет, позу.

Получилось что-то наподобие большого яркого ковра. Свободные от вахты буровики, глянув на работу Пашки Осадчего, поначалу обалдели. Стояли, разинув рот. Некоторые — откровенно хохотали, отпускали сальные шутки. И лишь единицы, окинув бегло, молча проходили мимо.

Возвращения Никиты с вахты мужики ждали с нетерпением. Что он скажет?

— Пашка! А не скрутит ли Никита тебе шею за такую веселуху?

— Он же холостяк! Я и позаботился, чтоб не потерял свой тонус! Ляжет в койку, а сбоку глянь какие метелки! На все готовые! Одна другой краше! — смеялся Осадчий.

— Пашка! Ты лучше одну живую ему из поселка привези! Взамен этой бумажной секс-банды!

— Это фото! Зарубежка! Есть и наши!

— Хрен с ними! Но как рядом спать? Это ж пытка! Ты глянь, как вон та стоит! А у другой — сиськи какие! А задницы! Я женатый, и то чуть волком не взвыл. Хоть теперь поезжай к своей кикиморе! Ты ж за что холостяка наказать вздумал? Он нынче ночью с буровой сбежит!

— Было бы куда ему смыться, давно б слинял. Но в том-то и дело, даже на выходные торчит на буровой. Выходит, не с кем душу отвести. Пусть глаза порадуются, — смеялся Осадчий.

— А мы его к бабам на водокачку отправим на ночь!

— К кому? Там же такая сегодня дежурит! Тьфу! Рядом с нею мартышка — королевой смотрится! — не выдержал Ярулин.

— Пусть свет выключит! В потемках все бабы одинаковы! — отмахнулся Осадчий.

— Тихо, мужики! Никитка идет! — предупредил от окна кто-то. И буровики мигом отвернулись от двери. Сделали вид, что всякий занят своим делом.

Никита разулся у порога. Умылся. И подойдя к койке за полотенцем, увидел «ковер».

От удивленья забыл, что было нужно. Глаза из орбит полезли. Выронил полотенце. Оглядел всех баб. Потом мужиков, наблюдавших исподтишка. И, рассмеявшись, сказал:

— Классная компашка! Где столько чувих взяли? На зоне — одна такая больших денег стоит. Тут целый цветник! Кто чужой увидит, подумает, что я наипервейший кобель! Во какую клумбу собрал! От пола до самого потолка! И, главное, хоть последними словами их крой иль всем подряд в любви объясняйся, в ответ ни слова!

— Короче! Хоть плюй, хоть целуй, все твои!

Никита лег на койку. Отвернулся спиной к бабам.

Но они тянули его, словно магнит. Они улыбались, дразнили, завораживали.

— Чтоб вас! — вскочил Никита и, одевшись, выскочил из будки, решил пойти в лес, погулять, подышать свежим воздухом.

А вдогонку ему неслось под дружный смех:

— Эй, Никита! Смотри, медведицу с бабой не спутай! Они тут на сексе помешаны!

— Никит! Вернись! Привыкнешь!

— Погоди! Мы тебе подкинем адреса в поселке! Там все в натуре, с наворотами!

Никита продирался через бурелом. Здесь на буровой он проработал почти полгода. Ни разу не думал о бабах. Не видел их тут и не вспоминал об их существовании. А вот теперь отчего-то тоскливо стало.

У всех мужиков над койками жены и дети. Улыбаются родными глазами. Любят и ждут. Помогают выжить даже здесь. И только над его кроватью чужие, продажные тела, улыбки, позы. В зоне куда деваться? А вот на воле такое — обидно. Он по-прежнему один и снова никому не нужен. Его нигде не ждут. «Ну почему все так коряво складывается?» — нахмурился Никита, закурил. Неожиданно за спиной раздалось:

— Кого это тут черти носят?!

Оглянулся и тут же вскочил на ноги.

На крошечной полянке, в зарослях папоротника увидел сразу двух баб. «Мерещатся! Откуда им здесь взяться?» — подумал Никитка и тут же услышал:

— Эй, ты! Мужик! У тебя закурить найдется? Давай сюда!

Никита вытащил пару сигарет.

— Во жлоб! — фыркнула полнотелая молодая баба и, взяв сигареты, жестом предложила присесть рядом. — Ты с буровой?

Приметив согласный кивок, спросила:

— Видно, новенький? Своих козлов всех наперечет, в самое рыло знаем. Пошли к нам! — пригласила запросто.

Никита вскоре узнал не только имена, но и все подробности жизни обеих женщин. У одной из них — Татьяны, было двое детей. А муж сидел в тюрьме. Отбывал в зоне срок за то, что по пьянке избил тещу. Не просто изметелил, а с последствиями. Хотел ей обе ноги из задницы повыдергать за сплетни и ругачки. Выдернуть не сумел. Как выяснил, крепко в заднице корнями зацепились. Но сломал одну. Сама Татьяна не сумела уговорить мать простить мужа, и старуха подала на него в суд. Пять лет дали.

Уже половину срока отсидел. Семья бедствует. Заработка бабы ни на что не хватает. Материна пенсия и вовсе — пыль. Вконец извелись. Мужик, он хоть и выпивал иногда, зарабатывал прилично. При нем горя не знали. На все хватало. Теперь же каждый кусок хлеба — считанный. Дети о конфетах и мороженом вовсе забыли.

Вся семья на бабку обиделась. А нечего было зудеть и лезть в чужую семейную жизнь. С нею нынче сквозь зубы разговаривают. Уж скорее бы мужик вышел на волю. Там и семья вздохнет, на ноги встанет снова. Вот только с бабкой решать что-то надо. Придется в стардом сдать. Муж не согласится с нею под одной крышей дышать. И Танька с нетерпением ждет его возвращенья, ее он никогда не обижал. Не бил и не ругал даже по пьянке.

Ну а мамаша ни с кем не уживалась. С двумя мужиками развелась еще по молодости. Родила от каждого по дочке. Да и с ними не ладила. Старшая сестра наотрез отказалась взять ее к себе. И Татьяна не сможет держать. Старуха — в семье разруха, согласилась она с мужем и готовила бабку в стардом.

Вторая — молодая, сдобная Таисия, имела пятилетнюю дочку. С мужем алкашом разошлась с год назад и выгнала его из квартиры на все четыре стороны. Невозможно стало с ним жить. Пропивал все подряд. Не только свою получку. И жалел, что не может загнать за бутылку жену и дочь. Он уже пытался пропить квартиру. Но Таисия вовремя узнала и помешала. Сколько синяков и шишек переносила за жизнь с благоверным, не счесть… Теперь живут вдвоем с дочкой. Конечно, трудно, скудно. Зато тихо и спокойно. Никто не вырвет из зубов последнее.

Таиска смотрела на Никитку так, словно знала много лет. Он рассказал о себе. Бабы позвали его с собой на водокачку. Накормили, напоили чаем. Татьяна, понятливо оглядев Никиту с Таей, вышла из будки, сказав, что пойдет проверить насосную.

— Ну, чего сидишь, как неживой? — придвинулась баба к Никите и, обняв за шею, заглянула в глаза. — Баба тебе нужна! Чтоб к жизни привязала на все узлы! — сказала уверенно и предложила: — Давай после вахты ко мне заруливай! В гости! Глядишь, не так скучно будет.

Никита пришел. Выбора не было. Для Тайкиной дочки — коробку конфет. Для себя и бабы — бутылку купил. Так и остался на ночь.

Таисия оказалась неплохой хозяйкой. Она как-то быстро расположила к себе человека. И он через месяц, втайне от всех, перебрался жить в поселок, никому ничего не сказав.

Баба быстро обстирала, привела Никиту в порядок. Зашила, залатала, заштопала его одежонку. А он, когда получил зарплату, отдал ей деньги, попросив только откладывать часть из них на его сберкнижку. Женщина тут же согласилась.

С того времени он ездил на работу с «тормозком». Обедал домашним, как порядочный семейный человек. Старался заработать побольше. Но о своем будущем особо не задумывался. Не спешил регистрировать брак, не строил никаких планов. Он не обижал бабу. Создав молчаливый союз несчастных, он помогал ей посильно, не требуя взамен ничего, положившись лишь на время, что оно само рассудит и определит все по своим местам.

Молчаливые бурильщики давно все поняли. Но никто не решался лезть с советами в чужую жизнь. Лишь изредка качнут головами, посетовав на поспешность и неосмотрительность новичка. Но вслух никто ничего не обронил. А время шло. Вот уже и год минул с того дня, как Никита перебрался к Таисии. Он уже привык к чистым рубахам и горячим обедам. Спал в чистой постели. А по выходным смотрел футбол или фильмы — по телевидению.