– Я имею в виду всю эту чертову долину, – сказала она, и прежнее раздражение вернулось к ней. Но с раздражением пришла и осторожность. Не будет ли благоразумнее притвориться, будто она не обратила внимания на повышение его в звании? От властителя будет значительно труднее избавиться.
Кот ткнул его головой, требуя внимания. Александр усмехнулся и взъерошил ему шерсть на затылке.
– Хотелось бы мне, чтобы не только ты так упорно добивался моего внимания, – сказал он маленькому коту-предателю.
– Все это пустяки, – бросила Катарина, поворачиваясь, чтобы уйти. – Мне нужно поговорить с поварихой насчет ужина. А потом у меня много работы.
Он раскинул руки в притворно беспомощном жесте.
– Увы, мне суждено страдать здесь. Я пошел навестить Транша и был тотчас же выставлен за дверь генералом Врангелем. Мне предоставили выбор, предложив закутаться в одеяло, улечься у огня и вдыхать пагубные пары какого-то варева или сидеть здесь на солнце до тех пор, пока моя одежда не высохнет. Я предпочел более приятную перспективу. – Он глубоко вдохнул. – Я не представлял, что в саду в ноябре может пахнуть розовой водой.
Он смотрел на Катарину обманчиво честными глазами.
«Он ждет, когда Луиза уйдет от Трагена, – подумала она, – чтобы проскользнуть к нему и начать строить планы… чего?»
Она одарила его столь же бесхитростной улыбкой и мысленно усмехнулась, когда тревога затуманила его темные, словно уголь, глаза.
– Ты? Подчиняешься чьим-то приказам? – спросила она с нарочитым удивлением. – Никогда бы не подумала. Значит, ты опустил в своих письмах намного больше, чем я предполагала.
Он прищурился и внимательно посмотрел на нее. Она пожалела, что уколола его, упомянув об его письмах к отцу. Казалось, это был для него больной вопрос.
Он отвел от нее взгляд, но она успела понять в дымчатой глубине его глаз, что он полностью от нее отгородился.
– Очень много, – сказал он. – И тебе следует запомнить это, Катарина. И как следует.
Она направилась к кухне и вошла в нее с последними словами Александра, эхом отдававшимися у нее в голове. Она швырнула сумку с вальдшнепами на стол, заставив приподнять бровь тонкую, словно тростинка, пожилую женщину с суровым лицом, которую все называли поварихой.
– Подарок, – бросила Катарина. – К столу «властителя всего Карабаса».
– Мы немного раздражены, – заметила повариха, продолжая чистить овощи. – Супруг оставил привкус удил у вас во рту, не сомневаюсь. Особенно у вас, полагаю.
– Почему это?
Повариха лукаво усмехнулась.
– Он производит впечатление человека, который умеет управлять поводьями.
Катарина фыркнула.
– Сначала ему предстоит забраться в седло, – сказала она, не подумав, и потерла глаза тыльной стороной руки. – О Боже, сама не верю, что сказала такое.
Хвала Всевышнему, повариха была одной из немногих людей, ей когда-либо встречавшихся, кто обычно помалкивал.
Пожилая женщина засмеялась, продолжая чистить овощи.
– И я просто глазам своим не верю, будто это и не вы – насколько оживленной вы стали. Он хорошо на вас действует.
– Оживленной? Скорее взбешенной!
Повариха покачала головой. Руки ее замерли, глаза устремились на огонь, хотя Катарине показалось, что она не видит его.
– Я хорошо помню тот день, когда впервые увидела вас. Вы доставали воду из старого колодца, а малютка Изабо была привязана к вам. За две недели до того я похоронила своего Ульриха и только что направилась в путь на север. Мне было все равно, куда я пойду и что со мной произойдет. Мне только хотелось оказаться в холодной земле вместе с мужем. Ночами я ложилась под дерево с желанием никогда не вставать, намереваясь не проснуться, и тем не менее каждое утро, казалось, сам Господь Бог вставал вместе с солнцем и заставлял меня подняться вместе с ним. Я знаю, почему он сделал это в то утро. – Женщина возобновила прерванную работу. На лице ее появилась удовлетворенная улыбка. – В вас, мадам, больше специй, чем в дюжине обычных женщин. Я увидела это в первый же день. Нужно только время от времени добавлять жара, немного уксуса и несоленого масла, чтобы придать особый вкус.
– Немного жара! – Катарина не смогла удержаться от смеха. – Сначала я была лошадью, а теперь превратилась в фрикасе. А в полковнике Александре фон Леве намного больше уксуса, чем масла. Он ничего не делает, только все разрушает.
– Мне он кажется вполне подходящим. В конце концов, он владелец этих земель, так что все идет надлежащим образом.
– Надлежащим образом? – переспросила Катарина, мысленно поморщившись оттого, что даже повариха стала называть Александра владельцем. – Знаешь, где я нашла его сегодня утром? У моста – голым по пояс! Он помогал Клаусу и остальным вбивать сваю в дно реки. Будто им нужна помощь!
– А что он должен делать, по-вашему? – с невинным видом спросила повариха.
Катарина открыла было рот, чтобы ответить, но фыркнула, с раздражением взмахнула в ее сторону пустой бутылью для пороха и сказала:
– Я буду в погребе.
Она увидела, как на лице поварихи появилась улыбка, словно говорящая: «Я позволю тебе сменить тему», но вслух пожилая женщина произнесла:
– Лобо начистил тарелку, так что на этот раз вам будет светлее.
Она подняла изношенную ткань и показала круглую булку, испеченную из просяной муки, затем развернула сыр и отрезала кусочек.
– Вы леди, мадам, – сказала она Катарине, протягивая ей продукты. – Теперь, когда ваш муж дома, вам следует вести соответствующий образ жизни. Пусть он делает работу такого рода. А еще лучше, если к нему присоединится этот надоедливый Печ. Займите его чем-нибудь, чтобы он держался подальше от кухни.
Катарина поцеловала ее в щеку.
– Я и так живу как леди. Леди, которая хочет, чтобы некое сокровище, по имени Изабо, выросло, зная только счастье и мир.
Повариха кивнула, и в ее по-прежнему молодых глазах появилось выражение печального понимания.
– Да, мадам, все мы благодарны, вы взвалили на свои плечи нечто большее, чем плетение кружев. И вы просто заслужили…
– Ничего я не заслужила.
Повариха принялась резать овощи, лезвие ножа застучало по деревянному столу.
– Вы заслуживаете мужа, который будет защищать вас, как положено, а не проводить вне дома годы. Вы даже думали, что он умер! Но теперь он здесь, так пусть выполняет свой долг, как вы выполняли свой. Быть женщиной на войне весьма прискорбно. Вашему мужу чертовски повезло, что вы для защиты взяли пистолет, а не другого мужчину. Большинство женщин считает, что если они лягут к мужчине в постель, то он станет защищать их. Вы оказались проницательнее.
