– Почему? В конце концов это же мне придется терпеть вас здесь.
Она представила, как день за днем в течение долгих недель будет жить с ним в этой маленькой комнате, как каждую ночь на протяжении месяцев будет лежать у камина, отгоняя сон, зная, что он лежит всего в нескольких футах от нее. Она чувствовала, как нарастают ее беспокойство и страх, но не могла с ними справиться. Бросив еще один взгляд на окно, она сказала:
– Не могли бы вы по крайней мере выйти и открыть ставни? Здесь слишком мрачно.
По-прежнему пристально глядя на нее, Бак покачал головой.
– Они завалены сугробами. Иногда я не могу откопать их до весны.
Анника стиснула руки и подошла к столу. Медленно вытащила из-под стола стул и с безнадежным видом села. Потом обхватила голову руками и простонала:
– Я этого не вынесу.
– Все равно нет смысла морить себя голодом.
Бак откинулся на стуле и, дотянувшись до скамейки за спиной, достал еще одну миску. Накладывая в миску кашу, он смотрел на опущенные плечи Анники, не сомневаясь, что она того и гляди расплачется. Он представить не мог, что ему тогда делать.
– Послушайте, – он поставил перед ней миску с дымящейся кашей и дал ей ложку, – если это вас хоть немного утешит, я готов просить прощения за всю эту ужасную путаницу, но сейчас я ничего не могу сделать. Ровным счетом ничего.
Анника справилась с подступившими слезами и снова посмотрела на Бака. Он пододвинул к ней миску.
– Вы уверены, что мы не сможем выбраться? – спросила она прерывающимся голосом.
– Я пойду на разведку, как только прекратится снег. В любом случае нам нужно свежее мясо. – У Анники был очень печальный вид, и он попытался подбодрить ее. – Если я увижу, что есть хотя бы малейший шанс преодолеть перевал, я отвезу вас в город.
Подняв глаза, она обнаружила, что он стоит над ней. Она не могла определить, что пугает ее больше – его огромный рост или то, как он всегда наблюдал на ней, словно хотел застать врасплох и… сделать что? Возможно, больше всего ее путало то, что она не могла угадать его намерений.
– А до тех пор?
– До тех пор… придется постараться и не слишком досаждать друг другу.
Бейби стукнула ложкой о пустую миску.
– Съела, – объявила она.
Бак снял ее со стула, что было излишне, поскольку девочка провела все утро, то влезая на стул, то слезая с него без всякой помощи. Прежде чем поставить малышку на пол, он высоко поднял ее, и ребенок просиял.
– Иди играй, – тихо сказал он и немного постоял, наблюдая, как ребенок засеменил к самодельному ящику, в котором были сложены разные ненужные предметы, служившие Бейби игрушками.
Анника вглядывалась в выражение его лица и вспоминала, с какой нежностью этот огромный мужчина обращался с девочкой накануне. Она задумалась, пытаясь решить для себя, что же за человек был Бак Скотт.
Он тем временем собрал пустые тарелки и сложил их в тазик для мытья посуды, потом подошел к камину и снял чайник с кипящей водой. Когда он проходил мимо стола, Анника уже не смотрела на него, а мрачно уставилась в стоявшую перед ней миску с быстро остывающей кашей.
Снаружи над долиной Блу-Крик свирепствовала буря. Внутри в хижине Анника и Бак, заключив на время хрупкое перемирие, коротали, как могли, томительно долгие часы ожидания. Они неловко двигались по комнате, стараясь не задевать один другого, и напоминали танцоров, исполняющих па незнакомого танца. Пока Бак мыл посуду после завтрака, Анника расправила шкуры, которые она швырнула на кровать, и забралась под них, пытаясь согреться. Бак, старательно избегая смотреть в ее сторону, начал сбривать свою трехмесячную бороду.
К Аннике под шкуры залезла Бейби и стала приставать к ней, предлагая поиграть с деревянной куклой, одетой так же неказисто, как и сама Бейби. Анника время от времени бросала косые взгляды в сторону Бака – ей было любопытно, как он будет выглядеть без бороды.
Однако, не желая, чтобы он перехватил эти ее любопытные взгляды, она на какое-то время полностью сосредоточила внимание на Бейби. Маленькая девочка была так похожа на Бака, что ее вполне можно было принять за его дочь. У нее были такие же, как у Бака, необыкновенные глаза, приковывавшие к себе внимание, а ровные золотистые брови подчеркивали задумчивое выражение лица, тоже очень напоминавшее выражение лица Бака.
Анника взяла жалкую маленькую куклу, которую протягивала ей малышка, осторожно, будто кукла была сделана из тончайшего фарфора, покачала ее и разгладила кусочек протертой красной фланели, служивший кукле одеялом.
– Мой ребенок, – сказала Бейби.
– Она очень хорошенькая, – ответила Анника, думая о собственной коллекции кукол, оставшейся дома в Бостоне. Отец обычно привозил ей куклу из каждой своей деловой поездки и даже и сейчас не совсем отказался от этой привычки. Отдавая грубо сделанную куклу назад Бейби, Анника пожалела, что не может подарить ей одну из своих или все сразу, если уж на то пошло.
Шли минуты. Анника и Бейби тихо разговаривали, передавая куклу из рук в руки, и когда Анника в очередной раз посмотрела на Бака, она, к своему разочарованию, увидела, что он уже снова сидит у стола, повернувшись таким образом, что его выбритое лицо, скрытое длинными вьющимися волосами, ей не видно. Бак был занят починкой снегоступов – вплетал тоненькие веточки ясеня в каркас в форме медвежьей лапы и связывал их полосками кожи. Должно быть, он заметил, что она сидит на его кровати, но никак на это не прореагировал. Не зная, стоит ли ей привлекать к себе внимание, Анника продолжала развлекать Бейби.
Однако спустя некоторое время недостаток сна ночью и ощущение тепла от одеял из шкур, в которые она завернулась, как в мягкий кокон, сыграли свою роль – Анника почувствовала ужасную сонливость. Она усиленно таращила глаза, наблюдая за Бейби, которая бормотала какой-то вздор своей кукле, то заворачивая, то разворачивая ее, а потом принялась разглядывать свои новые ботинки и носки. В конце концов сон одолел Аннику. Не заботясь больше о том, что подумает Бак, она перестала бороться со сном и крепко заснула.
Вскоре Бак, несмотря на завывание ветра и потрескивание дров в камине, различил ровное ритмичное дыхание женщины. Он решил не будить ее, поскольку ночью она почти совсем не спала. Он обернулся посмотреть на нее, довольный тем, что может сделать это, не опасаясь встретить яростный взгляд ее голубых глаз.
Она полусидела-полулежала, привалившись к подушкам, сложенным в изголовье кровати. Прядь великолепных светлых шелковистых волос выбилась из узла, завязанного на макушке, и лежала у нее на плече, отражая отблески пламени в камине. У Бака появилось искушение подойти к кровати и потрогать эту прядь, почувствовать на ощупь ее структуру и качество, как сделал бы он с каким-нибудь дорогим мехом. Он взглянул на свои мозолистые руки и, сжав их в кулаки, прижал к бедрам.
