У него не было права прикасаться к ней. Никакого права. Но ему очень хотелось.
Господи, как же ему хотелось это сделать. Однако признание этого перед самим собой мало чем ему помогло.
Бак встал и подошел к камину. Стараясь не потревожить Аннику, он подложил в огонь еще одно полено. Покончив с этим, повернулся и, опершись одной рукой о каминную доску, снова принялся рассматривать лежавшую на его кровати женщину.
У нее была безупречная кожа, щеки порозовели от холода. Густые ресницы медового цвета полукружьями лежали на золотистых щеках, губы, слегка приоткрытые во сне, были свежими и соблазнительными. Бак спросил себя, не грех ли это с его стороны – воспользоваться случаем и разглядеть ее, когда она об этом и не подозревала. Анника Сторм пришла бы в ярость, знай она, что он ее рассматривает, в этом Бак нисколько не сомневался. Но она спала, а мужчина в конце концов может делать в собственном доме все, что захочет – в пределах разумного, конечно.
Его взгляд вернулся к лицу Анники, потом скользнул по длинной, гладкой, как шелк, шее к скромно застегнутому воротнику шерстяного жакета от дорожного шоколадного цвета костюма, который она надела поверх ночных рубашек. Бак подавил улыбку, подумав, сколько же на ней всего надето, но тут же нахмурился, вспомнив, как ее юбка едва не загорелась, когда Анника подошла слишком близко к огню. Неужели она и в самом деле такая беспомощная, какой кажется, спросил себя Бак. Если он собирался доставить ее в Бастид-Хил к брату в целости и сохранности, ему придется следить за ней в оба.
Рука Анники лежала на подушке. Бак снова обратил внимание на ее руки – красивой формы с длинными изящными пальцами, гладкие, не испорченные тяжелой работой. Он подумал о руках матери и сестер – огрубевших, покрывшихся раньше времени морщинами от частого использования жесткого мыла из щелока и от других многочисленных домашних дел. Интересно, была ли у Анники за всю ее жизнь хоть одна мозоль?
Бак покачал головой, подумав о причудах судьбы, сведшей его с Анникой, потом вспомнил Алису Соумс. Где бы она сейчас ни была, наверняка ей там было гораздо лучше, чем было бы здесь, выйди она за него замуж. Теперь, когда он увидел Аннику в той обстановке, в какой протекала его жизнь, он понял, что было бы несправедливо требовать от того, кого любишь, отказаться от цивилизации и жить в полной изоляции. И еще более несправедливо было бы требовать этого от совершенно чужого человека.
Он перевел взгляд на Бейби и с болью в сердце понял, что у него нет выбора и ему придется отказаться от нее. Не было никакой возможности продолжать растить ее как собственного ребенка – ему ведь приходилось отлучаться из хижины на долгие часы, если не дни, чтобы проверить ловушки, освежевать убитых животных.
Бейби была ему слишком дорога, и он не хотел подвергать ее опасности, беря с собой. Она стала слишком большой для того, чтобы носить ее повсюду, слишком любопытной, чтобы сидеть на одном месте, пока он работал, но была еще слишком мала, чтобы можно было оставлять ее дома одну.
Да, ему ничего другого не оставалось, кроме как отказаться от Бейби, по крайней мере до тех пор, пока она не вырастет.
Глядя, как Анника повернулась на бок, он подумал, что, хотя из нее никогда не получится той жены, какая ему нужна, она все же может помочь ему решить вставшую перед ним проблему.
Анника потерла глаза и потянулась, затем, обнаружив, что Бак Скотт стоит у края кровати, резко села. Прижав к груди волчьи шкуры, которые, впрочем, едва ли можно было считать средством защиты, она постаралась принять уверенный вид.
– Что вам нужно?
– Я ухожу.
Ей пришло в голову, что без бороды он очень красивый мужчина. У него была твердая челюсть, жесткий, несмотря на полные губы, рот. Вокруг глаз залегли морщинки – свидетельство, как решила Анника, частого пребывания на солнце, а не частых улыбок. Морщинки нисколько его не портили. Без бороды он выглядел моложе и казался более уязвимым, хотя все равно сильным и властным. Он завязал волосы сзади кожаной тесемкой. Только сейчас Анника разглядела, что они были не ровного золотистого цвета, а местами выгорели почти до белизны. Вместо куртки с капюшоном он надел длинное, до щиколоток, пальто, сшитое из шкуры бизона. Анника подумала, что ей, наверное, не удалось бы даже поднять такое пальто. Через плечо у него было перекинуто ружье, на бедре висел длинный нож.
Анника свесила ноги вниз и откинула одеяла. Бейби крепко спала рядом.
– Что значит, вы уходите? Я думала, что нас занесло.
С тяжелым вздохом, словно выполняя нелегкую работу, он объяснил:
– Занесен перевал. Мы не можем выбраться из долины, но не из хижины. Я полчаса расчищал снег вокруг домика. Пурга практически прекратилась, сейчас идет лишь мелкий снежок, вот я и подумал, что следует пойти на разведку и выяснить, как там все обстоит на самом деле.
– А мне что делать?
– Оставайтесь с Бейби.
Плохо соображая со сна, она последовала за ним к двери. Он уже надел на голову большую меховую шапку, завязав ее под подбородком. Лицо в тех местах, где росла борода, казалось странно бледным по сравнению с загорелыми и покрасневшими сейчас от мороза щеками.
У Анники возникло искушение приложить к его щекам теплые ладони, но она тут же опомнилась и отступила на шаг.
– Я не нянька, мистер Скотт.
– Я в этом не сомневаюсь. – Он посмотрел на нее так, будто собирался сказать что-то еще.
– Да?
– Не знаю, что вы умеете делать, мэм, но полагаю, если вы постараетесь, то сумеете недолго присмотреть за трехлетним ребенком.
С этими словами он открыл дверь и вышел, захлопнув ее за собой прямо перед носом у Анники.
Анника молча уставилась на дверь. Как бы ей хотелось, чтобы Бак вернулся, она бы тогда высказала ему все, что думает по этому поводу.
Ветер действительно стих. Снег, набившийся в щели, начал таять, и на полу тут и там появились мокрые грязные пятна. В хижине воцарилось молчание, и Анника поняла, что впервые за три дня она осталась одна без своего похитителя. Она немедленно стала готовиться к побегу.
Оглянувшись на спящего ребенка, она подхватила с пола свой саквояж, затем поискала глазами накидку. Та висела на крючке у двери под курткой Бака. Сняв их с крючка, она надела накидку, а сверху длинную куртку и обнаружила, что, утеплившись таким образом, едва может двигаться. Не прошло и нескольких секунд, как она нашла в саквояже перчатки и с трудом натянула на пальцы холодную задубевшую кожу. Теперь она была готова.
Она осторожно открыла дверь, и в комнату тут же с током холодного воздуха, кружась, полетели снежинки. Анника вышла. Все вокруг было ослепительно белым. Единственным цветовым пятном в этой белизне была зелень сосновых веток.
