Надпись была на гэльском, письменная вязь была выгравирована с кропотливой точностью. Она склонилась низко над столом, попытавшись собрать воедино все ее обрывочные знания гэльского и прочитать то, о чем там говорилось.
— Один не привыкший ... — она покачала головой. — Нет. Не использованный, возможно, нетронутый. Точно. Кто-либо с нетронутой магией … — девушка поджала губы, напрягая мозг, чтобы разобрать следующие несколько строк, — освободит тех, кто в ловушке... В какой? — сердито произнесла она.
Облизав губы, Ронни снова посмотрела на надпись.
— Освободит тех, ... кто оказался в плену тех, кто существовал прежде.
Остановившись, снова взглянула на скрижаль. Текст был написан не в виде письма, а как пророчество.
— Черт, — пробормотала она. Сейчас она смотрела на скрижаль новыми глазами.
— Кто-то с нетронутой магией освободит оказавшихся в плену. Тех, кто пришел раньше.
— Она, — читала Ронни с дрожью в голосе, которую не могла сдержать, — бессознательно вызовет разрушение и… смерть.
Холодок предчувствия помчался по ее спине. Это пророчество, вероятно, было заперто в течение тысяч лет. Это ничего не значит.
Так ведь?
Ронни заставила себя отойти от скрижали, но слова, которые она прочитала вслух, снова и снова прокручивались в ее голове.
Пока она не дошла до шкатулки.
— Я нашла тебя, — взволнованно прошептала она, когда песня снова начала звучать. Теперь она была сладкой, мягкой и даже убаюкивающей. Песня утешала ее, стирая все заботы.
Ронни не могла поверить своим глазам. Это была та самая шкатулка, которую она увидела во сне. Небольшая, но любопытная, с выгнутой крышкой.
Поставив фонарь рядом со шкатулкой так, чтобы свет освещал ее, а она могла взять ее обеими руками. Ронни осторожно подняла ее и улыбнулась.
Она с любовью провела руками по деревянным стенкам. До этого ей было так любопытно узнать, что же в ней, а сейчас, когда шкатулка нашлась, Ронни немного заколебалась, прежде чем открыть ее.
Что настолько важное может быть заключено в такой маленькой шкатулочке? И почему ей так было необходимо оказаться у нее?
Ронни опустилась на колени на земляной пол и поставила шкатулку на стол из-за неприятного покалывания на её коже. Арран просил ее не приходить сюда в одиночку. Мужчина потерял свою игривость, с тех пор как она свалилась под землю. То, как он присматривался к двери… Казалось, он пытался определить, что было внутри.
Девушка не сомневалась, что Арран будет в ярости, узнав, что она пришла сюда одна. Ронни лучше знала, что открыть такую находку ей нужно самой. Это было безрассудно и глупо, но она нашла шкатулку. Вот, что было важно.
Но это не значит, что нужно открыть её прямо сейчас. Можно взять находку в свою палатку и открывать всякий раз, когда захочется.
Казалось, что нужно сделать именно так и вынести шкатулку из этого темного, жуткого помещения. Ронни взяла коробку, но прежде чем смогла подняться на ноги, странное ощущение накатило на нее.
Оно было тяжелым и подавляющим.
Вдруг ее охватила необходимость узнать, что в шкатулке. Как будто решался вопрос жизни или смерти, если она не откроет ее и не заглянет внутрь. Прямо сию же минуту.
Трясущимися руками Ронни щелкнула небольшой металлической защелкой и приоткрыла крышку.
Глава 15
Проснувшись, Арран вскочил на ноги с низким рыком. Его бог ревел внутри него, и вот тогда Воитель почувствовал древний, могущественный взрыв магии из секции их раскопок.
Он рванул к участку. Не колеблясь ни секунды, мужчина прыгнул через край и приземлился прямо перед дверью с аркой. Она была открытой.
Его бог настойчиво требовал освобождения. Но Арран сдерживался. Подойдя к двери, Воитель остановился и заглянул внутрь. Первое, что он увидел – это свет от фонарика. Затем его взгляд наткнулся на Ронни.
Из шкатулки, которую она держала, поднималась странная бледная пыль, она кружила вокруг девушки и исходившая магия чувствовалась… неправильной. Очень неправильной.
Арран вошел в помещение, когда пыль преобразовалась в массу невиданных и не похожих ни на что существ. Ничего доселе не приводило Воителя в замешательство. До этого момента.
Создания были высокими и тощими, кожа выглядела натянутой на кости. Появилось впечатление, что их можно пробить всего одним ударом. Длинные и тонкие белые волосы падали на удлиненные лица. Глаза были полностью черными, кожа – цвета пепла.
Они выглядели, как смерть. И Арран понял, что это именно то, что несло с собой появление существ.
Стоящее к нему ближе всех создание зарычало, демонстрируя впечатляющие клыки: больше, чем у Аррана в форме Воителя. Магия, которую он чувствовал раньше, усилилась, и сейчас не было никаких сомнений, что пришло зло.
У него не оставалось выбора, кроме как выпустить своего бога. В одно мгновение из его пальцев выросли когти, клыки заполнили рот, а кожа стала белой.
И тогда они набросились на него.
Когти Аррана обычно наносили смертоносные раны, но этих монстров ранения только приводили в ярость.
Их регенерация происходила почти мгновенно. Арран знал, что попал в беду, но не собирался сдаваться без боя. Истинный горец.
Громкий рев вырвался из глубины его груди. Со всей своей скоростью и мастерством он начал молниеносно двигаться, кромсая и рубя нечисть. Что-то начало жалить его кожу. Оно сжигало, как кислотный огонь, и, вскоре, Воитель упал на колени.
Существа ухмылялись, окружая Аррана. Воитель не был готов умирать. Кто защитит Ронни, когда его не станет? Он еще раз бросился на них с когтями, но это не принесло желаемого результата.
Ближайшее к нему существо схватило мужчину за руку с победной ухмылкой. Аррана охватила тревога, но было уже слишком поздно желать, чтобы другие Воители оказались рядом с ним.
Вместо того чтобы убить сразу, проклятая тварь укусила его. Запрокинув голову, Арран взревел от ощущения клыков, вонзившихся в его кожу. Но лучше не стало. Мгновенно остальные монстры присоединились к первому и стали кормиться на нем.
Воин чувствовал, как кровь уходит из него, ослабляя сильнее, чем сжигающее чувство на его коже. Сквозь массу костлявых серых тел он заметил Ронни. Одно из существ нависало над девушкой, заставляя её вжаться в стену.
— Нет! — прогремел Арран. Он обратился к своему богу и начал черпать силы Мемфея. Его мощь. Его ярость.
