– Клац-клац, – щелкнул замок.
– Клац-клац, – под нос себе рассмеялся Гуффин и откинул крышку.
Чемодан был полон пожелтевших от времени бумаг. Даже в стоявшей в фургоне темноте Гуффин разобрал, что это какие-то чертежи и схемы: прилежно вырисованные тушью лица и конечности со всеми спецификациями и в окружении сложных арифметических вычислений. Помимо бумаг, в чемодане обнаружилась кожаная тетрадь с таким же, как на крышке чемодана, изображением на обложке.
– Вот оно, – дрогнувшим голосом прошептал Гуффин, – настоящее сокровище… Ты себе даже представить не можешь, глупый Брекенбок, сколько стоит эта тетрадочка… Сколько состояний она стоит!
Манера Улыбаться захлопнул крышку, защелкнул замки. После чего поспешно вернул в фургончике все на свои места: чемодан к чемодану.
Подхватив свое сокровище, он шагнул к люку и исчез во тьме. Крышка опустилась, нить потянула уголок ковра, и тот, растянувшись над люком, распрямился, будто под паровым утюгом мадам Бджи…
Фургончик погрузился в тишину. Ничто не могло выдать, что кто-то проник сюда и что-то вынес. Хозяин не обнаружит пропажу. По крайней мере, за одну ночь. А утром… утром он уже ничего не обнаружит, кроме приятной глазу и не менее приятной на ощупь бархатной обивки гроба. Полосатой, черно-белой обивки гроба – все так, как он любит.
***
Единственное в Фли кабаре местные просто и незатейливо именовали: «У Мамаши Горбин».
Мало, кто помнил крушение дирижабля, в котором это кабаре располагалось, и большинство жителей Блошиного района искренне считали, что увеселительное заведение Мамаши было тут всегда.
Из пробитых в ржавой оболочке иллюминаторов тек дрожащий рыжий свет. Из-за двери доносилась музыка, ей вторили нетрезвые голоса.
Подойдя к стоявшему у входа в кабаре широкоплечему великану в бордовой жилетке, бабочке и котелке, мистер Мэйхью и его спутники, остановились.
– Метки, – буркнул громила и убрал руки от тлеющей жаровни, возле которой грелся.
Бланди, Уипер и Хэклз, не сговариваясь, отдернули рукава, продемонстрировав охраннику выжженное клеймо на запястье в виде черных букв «М.Г.».
Громила кивнул и, отодвинувшись в сторону, открыл дверь. Из кабаре в сырую габенскую ночь повалил дым.
Спутники мистера Мэйхью по очереди переступили порог, а когда сам Мэйхью уже было последовал за ними, громила встал перед ним и рявкнул:
– Метка!
– Гм… – пробормотал Мэйхью. – Как бы так сказать, почтенный… Не то, чтобы я не местный, но в вашем славном заведении впервые, так что…
– Метка!
Мэйхью нахмурился. Отправляясь сюда, он и подумать не мог, что ему даже не удастся попасть внутрь. Проклятый Брекенбок – уж он-то не мог не знать, что вход в заведение Мамаши Горбин только по меткам…
– Он с нами, – сказал мистер Бланди, но громила был непреклонен.
– Нет метки – нет входа!
– Но меня ждут! – попытался было объяснить Мэйхью. Я должен встретиться с…
– Плевать! Показывай метку, или убирайся!
– Но я…
– Можешь сделать метку, – смилостивился громила.
– Что? Сделать метку?
Охранник кивнул на торчащий из жаровни металлический прут, на конце которого среди углей проглядывали выкованные и накаленные добела те самые буквы.
Мэйхью сглотнул. Запястье зачесалось.
– Я не буду…
– Тогда и входа нет…
Мэйхью прищурился и поджал губы.
– Почтенный, может быть, мы модем как-нибудь уладить дело? Думаю, пара фунтов…
Громила снял с пояса дубинку, похожую на дубинки, которые носят полицейские констебли, и хлопнул ею себя по раскрытой ладони.
Рука Мэйхью нырнула в карман пальто. Звук взведенного курка потонул в шуме, вырывающемся из дверей кабаре.
– Что тут у тебя, Бэдди? – раздался голос из дверей и на улицу выглянуло латунное лицо с выдвинувшимися на телескопических трубках глазами-линзами. – Какие-то трудности-с?
Несмотря на первое впечатление, автоматоном этот джентльмен не являлся: механической была лишь верхняя половина его лица, в то время как нижняя представляла собой обычное, человеческое: растянутые в улыбке губы, тонкие нафабренные усики и слегка напудренные щеки. При этом у него были черные, влажно зачесанные набок волосы.
– Да какие трудности, мистер Финни, – ответил громила, – просто очередная крыса норовит пролезть в щель без метки.
– Я уже сообщил почтенному мистеру Бэдди, что меня ждут, – сказал Мэйхью, обращаясь к обладателю латунного лица. – Я пришел к Мамаше Горбин. Меня послал… гм… Брекенбок.
При упоминании этого имени глаза-линзы мистера Финни с жужжанием нырнули в глазницы, сложившись на трубках, а громила Бэдди побелел.
– Разумеется! – поспешно сказал мистер Финни. – Мамаша ждет вас. Бэдди, в сторону!
Мэйхью вернул курок на место, но руку с рукоятки револьвера убирать не торопился. Бросив быстрый взгляд на пригорюнившегося громилу, он нырнул в кабаре. Дверь за ним закрылась…
Да уж, и хоть это место гордо именовалось кабаре, но, по сути, являло собой классический притон. Почти все пространство в заведении Мамаши Горбин было заставлено круглыми столиками и затянуто дымом. Посетители курили папиретки, сигары и трубки, но больше было тех, кто выдыхал зловонные зеленоватые клубы ядовитого «дурмана». Запрещенное по ту сторону канала зелье здесь пользовалось большой популярностью – курильщиков «дурмана» можно было узнать в любой толпе по затуманенному взгляду, глазам навыкате, обвислой зеленоватой коже и зеленоватым же зубам.
Надрывалось стоящее в углу расстроенное механическое пианино, а на небольшом дощатом помосте в центре заведения крутились и корчились – иначе и не опишешь их причудливое поведение – три лысые тощие танцовщицы. Обладательницы драных чулок и откровенных платьев с торчащими перьями походили на общипанных ворон – они выкидывали коленца под музыку и сверкали бледными ляжками. Соблазнительно они не выглядели, скорее, наоборот, но все, кто присутствовал в притоне, были в восторге. В зале стояли свист и улюлюканье.
Мэйхью поморщился. Публика у Мамаши Горбин собралась не ахти какая. Многие из здешних рож красовались на многочисленных плакатах о розыске, развешанных по всему Тремпл-Толл. В дыму проглядывали вздернутые и похожие на огоньки свечей рыжие прически бандитов-свечников. Тут и там виднелись частично скрывающие лица синие платки людей Меррика, в глубине помещения за столиком сидели трое типов в собачьих масках из Своры. У самого помоста разместился небезызвестный в определенных кругах Дядюшка Фобб; по его столу прыгала, не в силах и секунду усидеть на месте, блоха размером с кота. Блоха все пыталась схватить за ногу то одну, то другую танцовщицу, отчего те постоянно вскрикивали.
– Попросите ваших спутников остаться, – сказал мистер Финни, и Мэйхью кивнул.
Достав из кармана бумажник, он вытащил оттуда пять фунтов и протянул мистеру Бланди. Тот, присвистнув, схватил деньги в ту же секунду.
– Обождите здесь, – велел Мэйхью. – И никакого «дурмана», если хотите получить остальное.
Бланди, Уипер и Хэклз устроились за одним из столиков и с хохотом заказали у подкатившего к ним на моноколесе механического официанта бутылку «Горринуса» и по папиретке «Гордости Гротода».
– Прошу за мной, – сказал мистер Финни и двинулся через зал. Мэйхью пошагал следом. – Мамаша ожидала вас раньше.
– Неужели?
– Да. Еще три часа назад.
– Откуда она узнала, что я приду? – спросил Мэйхью. Все это ему совершенно не нравилось. Три часа назад он еще был в Тремпл-Толл и даже не догадывался о том, что поиск заведет его сюда.
«Неужели Брекенбок все просчитал заранее? – с тревогой подумал он. – Но как такое возможно?»
Мистер Финни тем временем ответил:
– Мамаша не сообщила мне, сэр. Я здесь просто управляющий.
Мэйхью кивнул.
Управляющий привел его к двери, которую также перегораживал громила в бордовой жилетке и бархатной, еденной молью бабочке.
