Итак, Москва справедливо осознает, что без реанимации экономики и реализации перспективных проектов политический вес и влияние, в том числе на постсоветском пространстве, восстановить не удастся. Отсюда и несколько невыразительная политика Москвы, действия, похожие больше на выжидание, нежели на активное участие в новом геополитическом переделе. Вместе с тем, существует осознание, что чисто в географическом и коммуникационном плане такие страны, как Грузия, Украина и Казахстан, объективно неотрывны от зоны российского влияния, так что вернуть их в нужную орбиту после преодоления затяжного постсоветского переходного периода Москве особого труда не составит.
Администрация Буша, естественно, отдает себе отчет в том, чем может обернуться для нее «восточный разворот» России. Глава Белого дома осознает также, что Россия заметно улучшила свое экономическое положение и способна если не диктовать свою политику, то, во всяком случае, эффективно сопротивляться внешнему давлению.
Однако своеобразностью американской политики, которая в данном случае может возыметь весьма печальные последствия для Вашингтона, является долгосрочность политического и экономического курса и крайне неохотный пересмотр основополагающих приоритетов.
Как пишет Рейтер, «Россия нужна Америке. Она уже не является империей, но по-прежнему в состоянии чинить препятствия Вашингтону. Америку и Россию связывают общие интересы в области борьбы с терроризмом и нераспространения оружия массового поражения. Обе проблемы имеют для США первостепенное значение». Примечательно вспомнить по этому поводу заявление Владимира Путина в Братиславе: «По этим направлениям (борьба с терроризмом и нераспространение ОМП) российско-американское сотрудничество не гарантировано, но хотя бы возможно».
Говорить о том, какой вектор развития изберет Россия – западный или восточный, – нелепо, очевидно, что Москва по мере возможности будет развивать абсолютно все направления с использованием всех доступных ресурсов. Несмотря на длительное экономическое торможение, постепенно сменяющееся мерным, но поступательным движением, российский фактор в таких регионах, как Восточная Европа, Средняя Азия, Южный Кавказ и Ближний Восток, остается весомым, а в перспективе может стать и решающим. Вместе с тем, очевидно, что дальнейшее наращивание США военной экспансии на Южном Кавказе и в Средней Азии, финансирование военно-политических блоков наподобие ГУУАМ, инспирирование переворотов с внедрением антироссийских правительств и программ может стать причиной пополнения уже и так довольно представительного антиамериканского форума таким политическим гигантом, как Россия. «Сотрудничество в области борьбы с терроризмом и нераспространения оружия массового поражения между США и Россией – возможно...» – говорит Владимир Путин. Но сотрудничество может и не состояться, поскольку стремление к «новому мировому порядку» по американскому видению в перспективе обещает стать поводом лишь для ускорения гонки вооружений, вынуждая многие страны к приобретению оружия массового поражения, подъема терроризма и обострения исламского радикализма, усиления кризисных тенденций в мировой экономике. Вместе с тем, военная активность американского фактора может привести к эскалации региональных и этнических конфликтов, внутриполитической дестабилизации во многих странах и целых регионах. По-видимому, неоконсервативная Америка, пытаясь опередить момент создания второго полюса силы, не берет в расчет вероятность такого рода последствий. Если это так, то итоги американского «мессианства» могут стать действительно плачевными для всего человечества.
Дмитрий Кондрашов. ФРОНТ ПРОТИВ РОССИИ: НАПРАВЛЕНИЯ АГРЕССИИ
Исходя из контекста событий последнего года совершенно очевидно, что, несмотря на все усилия президента России по интеграции страны в данный общеевропейский дом, в результате международного празднования Победы над фашизмом в Москве 9 мая 2005 года страна окажется в глубокой международной изоляции. Народам России придется выдержать жесткое политическое и дипломатическое давление со стороны Евросоюза, организованное восточноевропейскими странами «новой демократии», примкнувшими к ним проамериканскими странами и политическими течениями Старого Света. Впрочем, события не ограничатся только внешнеполитической плоскостью, многие процессы будут происходить в геополитике, они будут направлены на изменение основ государственности России и, как следствие, на распад страны.
Несмотря на то что реализация такого сценария кажется пока «фантастической», мы можем вспомнить, что с момента письма эстонской интеллигенции, потребовавшей суверенитета Эстонии в рамках СССР, – первого политического акта, направленного на дезинтеграцию СССР, до окончательного его распада прошло менее трех лет. Очевидно, что за последние семнадцать лет не стояли на месте и политтехнологи, и поэтому убежденность посещающих Россию эмиссаров «Фридом Хаус», что уже в 2007 году произойдет досрочная отставка Владимира Путина и начнется процесс распада России, скорее всего основана на конкретном плане действий.
В данный момент уже практически официально существующих в рамках «марша демократизации» геополитических проектов, направленных на разделение России, несколько. Некоторые из них конкурируют друг с другом, а некоторые, например проект «Османский ислам под эгидой „просвещенной“ Турции», заморожены в «горячем» состоянии до лучших времен. В Закавказском регионе просто поддерживается состояние нестабильности, видимо, до момента вступления Турции в ЕС. К тому же «Османский ислам» на данный момент менее всего угрожает непосредственно целостности России, так как в российском обществе исторически выработался иммунитет к нестабильности на Кавказе и террористической угрозе из этого региона. Как следствие – современные события в Чечне оказывают влияние на общую ситуацию в стране даже меньше, чем это было во времена службы там Михаила Лермонтова и Льва Толстого.
Напротив, проекты Киевской Руси и Великой Финноугрии опасны тем, что они позволяют воссоздать в России технологические факторы, похожие на те, которые привели к распаду СССР, – политический национальный проект, альтернативный государству (Кремлю), и центробежное национальное движение в регионах. Поэтому к их реализации на территории России приступят непосредственно после 9 Мая, а фактически уже приступили. Оба этих проекта тесно связаны с концепцией восточноевропейского реваншизма.
Идеи, лежащие в основе этих проектов, опирались на националистические тенденции Эстонии и Западной Украины и развивались в тесном взаимодействии с «ястребами» госдепа США.
Фактически эти проекты являются дополнением и развитием широко известной доктрины Збигнева Бжезинского.
Однако важной технологической новинкой этих проектов является то, что в качестве механизмов внешнего управления Россией вместо используемых ранее глобалистских механизмов, замкнутых непосредственно на США и подразумевающих наличие России как суверенного государства, будет использован механизм посредника – регионального управляющего. Этот механизм неизбежно подразумевает размежевание российских регионов и переориентацию их геополитических центров на Польшу, Турцию и Эстонию – страны из числа активистов превращения Евросоюза в базовый геополитический проект, призванный обеспечить включение Евразии в однополярный мир – реваншистский Европейский рейх.
Вследствие «балтизации ЕС» (термин К. Косачева) изменились суть и дух этого образования, и сегодня Россия имеет дело с совершенно другим соседом по сравнению с тем, чем был ЕС два года назад, когда было намечено строительство «четырех общих пространств» ЕС и России. Фактически после процесса балтизации Евросоюз стал агрессивным суперэтническим образованием, ведущую роль в котором играют постсоветские реваншистские страны, поддерживаемые США и наиболее праволиберальными странами Западной Европы. Целью такого обновления Евросоюза было создание в Восточной Европе центров осуществления гегемонии США и распространение политических и мировоззренческих стандартов «однополярного мира» на окружающие эти центры территории: как на Восток – СНГ, так и на Запад – на страны Старой Европы, противостоящие доминированию США.
Данная геополитическая конструкция уже получила в среде российских политических экспертов названия «Санитарной империи» или «Великого лимитрофа», но данные определения не отражают идеологической основы новой европейской геополитики. Вероятно, более точно показывает суть изменений в ЕС недавно появившаяся формулировка «Европейский рейх». Причина того, что данное название кажется наиболее приемлемым, в том, что для изменения геополитической картины Европы использовались не малопонятные и в целом малопопулярные в Европе идеи американского глобализма, однополярного мира, а инстинкты реваншизма наций, потерявших возможность участия в истории в ходе Второй мировой войны.
