Читаем без скачивания Я, Мона Лиза - Джинн Калогридис

Я попыталась выполнить все, что было велено, хотя мне так и не удалось забыть лицо Леонардо — его страстный и пронзительный взгляд, когда он быстро поднимал на меня глаза, а потом снова смотрел в альбом. Перо громко царапало бумагу.

На какую-то секунду он засомневался, и перо замерло в его руке над бумагой. Он уже не был художником, а превратился в обычного мужчину, который смотрел на меня с желанием, окрашенным печалью. Затем он взял себя в руки и снова принялся за дело, еще громче заскрипев пером.

Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя серую мглу, которая быстро превращалась в темноту; факелы запылали ярче.

— Дышите же, — велел художник, только тут я с испугом поняла, что уже давно затаила дыхание.

Было трудно, но я нашла в себе силы расслабиться, смягчиться, отрешиться от страха. Я подумала об улыбке Джулиано и о том, как по-доброму смотрел он на художника, попросившего его позировать.

А когда я, наконец, забылась, то случайно взглянула за плечо Леонардо, на окна большого зала, где продолжался праздник. Тяжелая портьера на одном из них была отодвинута в сторону, там стоял и смотрел на нас человек, освещенный со спины.

Хотя лицо его было скрыто тенью, я узнала наблюдателя по сутулой фигуре и напряженной позе: это был Лоренцо де Медичи.

XXIV

Вскоре после этого мы с художником присоединились к празднику. Леонардо хватило времени лишь на то, чтобы сделать этюд, как он его назвал, — быстрый набросок чернилами основных черт лица. Я почувствовала некоторое разочарование: по своей наивности я ожидала, что через несколько минут он преподнесет мне полностью готовый портрет. И все же лицо на наброске, бесспорно, было мое, хотя художник и не успел подробно выписать великолепное платье и чудесную шапочку.

С противоположной стороны зала к нам приближался Великолепный в сопровождении мальчика на год или два меня старше и молодого человека лет двадцати. Несмотря на слабость и необходимость опираться на трость, Лоренцо передвигался с неожиданным проворством, а когда поравнялся со мной, то взял мою руку в свои и сжал ее с теплотой, которая меня изумила.

— Лиза, дорогая моя, — сказал он, — полагаю, вам понравилось то, что вы увидели во дворе?

— Да, очень.

— Это ничто по сравнению с тем, что вы увидите сейчас. — Он повернулся к молодым людям, стоявшим рядом. Но сначала позвольте представить вам моих сыновей. Это старший, Пьеро.

Пьеро тихо вздохнул и поклонился с еще более надменной скукой, чем Боттичелли. Высокий, широкоплечий, он унаследовал от своей покойной матери высокомерие и дурной нрав, но ни толики отцовского обаяния и остроумия. Как знали все во Флоренции, Лоренцо избрал его в качестве своего преемника, и все по этому поводу горевали.

— А это мой младший, Джулиано. — Тон Великолепного слегка потеплел.

Это имя было дано удачно. Младший сын почти не походил на отца, ибо черты лица у него были правильные и те же широко распахнутые глаза, как и у его погибшего дяди, пытливо смотрели на мир. А от отца он унаследовал грацию и стать.

— Мадонна Лиза, — произнес Джулиано. — Несказанно рад. — Он низко поклонился, как Леонардо, и поцеловал мне руку, а когда выпрямился, не сразу ее отпустил, глядя в мои глаза, — я даже смущенно потупилась.

Мне показалось, что Лоренцо бросил на своего младшего предостерегающий взгляд, прежде чем продолжить.

— Мой средний сын, Джованни, не смог посетить праздник. — Он помолчал. — Мальчики, ступайте и позаботьтесь, чтобы нашего дорогого Леонардо хорошо накормили и устроили после его долгого путешествия. А вы, юная мадонна…— Он подождал, пока остальные отошли на почтительное расстояние, и только потом продолжил: — Окажете мне большую честь, если согласитесь осмотреть произведения искусства в моих личных покоях.

В его тоне не было и намека на неприличие, это было предложение рыцаря. Но я все же была изумлена. Мне не хватало знатности, чтобы быть подходящей партией для его младшего сына (Пьеро был уже женат на представительнице рода Орсини, мадонне Альфонсине), и поэтому я не понимала, зачем мне представили его сыновей, разве что только из вежливости. А если я здесь для того, чтобы меня оценили потенциальные женихи — в частности, как я надеялась, Леонардо, — то зачем уводить меня из общего зала?

Вероятно, проницательный Великолепный пожелал поближе рассмотреть мои достоинства и недостатки. Несмотря на смущение, я была чрезвычайно возбуждена. Я ведь даже не мечтала, что когда-нибудь увижу знаменитую коллекцию Медичи.

— Я буду в восторге, — прозвучал мой искренний ответ.

Лоренцо крепко сжал мои руки своими шишковатыми пальцами, словно я была его собственной дочерью; что бы там ни случилось во время моей отлучки из зала, это глубоко его взволновало, и теперь он пытался скрыть от меня свои чувства.

Я снова взяла его под руку, и мы покинули праздник, вернулись в коридоры, украшенные картинами и скульптурами, затем поднялись на один лестничный пролет. Мой спутник испытывал боль и тяжело дышал, но, решительно сцепив зубы, шел медленным, размеренным шагом. Сунув трость под мышку, он тяжело опирался на перила, а я тем временем крепко держала его под локоть, стараясь изо всех сил ему помочь.

Наконец мы поднялись на последнюю ступень. Лоренцо тяжело выдохнул и постоял минуту, собираясь с силами.

— Отнеситесь ко мне снисходительно, — переводя дух, произнес он. — В последнее время у меня почти не было возможности для физических упражнений. Но теперь я стараюсь, и после каждого моего усилия ноги становятся все крепче.

— Разумеется, — пробормотала я, и мы подождали еще немного, пока он не начал дышать свободнее.

Затем он подвел меня к огромной деревянной двери, тоже охраняемой; слуга, стоявший на часах, сразу открыл ее при нашем приближении.

— Вот мой кабинет, — сказал Лоренцо, когда мы вошли.

Как мне описать эту комнату? Ничего примечательного с точки зрения архитектуры: скромные размеры, низкий потолок — гостиная в нашем доме и то была внушительнее. И, тем не менее, куда бы я ни кинула взгляд — на стену, на мозаичный мраморный пол, на полку или тумбу, — я везде видела произведение древнего искусства, изумительное творение какого-нибудь величайшего мастера.

У меня даже голова закружилась от обилия красивых предметов, собранных в одном месте. Мы прошли мимо пары керамических напольных ваз, чуть ли не с меня ростом, разрисованных восточными узорами. Лоренцо небрежно кивнул в их сторону.

— Подарок султана Каит-бея, — сказал он и показал на стену. — Портрет моего старого друга, Галеаццо Мария Сфорца, герцога Миланского, написанный еще до того, как он умер и Лодовико занял его место. А здесь картины Уччелло и Поллайоло, мои любимые. — Эти имена знал каждый образованный флорентиец, хотя не многим выпадала удача увидеть их работы собственными глазами. — А вот прелестная картина фра Анджелико.

Фра Анджелико, тот самый известный монах-доминиканец, который создал превосходные фрески на стенах монастыря Сан-Марко и даже расписал кельи, по воле Козимо де Медичи. Разглядывая картину, я невольно задалась вопросом, одобряет ли Савонарола такое ненужное украшательство. На картине был изображен святой Себастьян, наш защитник от чумы, в минуту мучительной смерти; его безмятежный взгляд был устремлен в небо, хотя сам он, привязанный к дереву, повис на веревках и его тело и даже лоб пронзали многочисленные стрелы.

Не успела я насладиться чудесными картинами, как Лоренцо снова отвлек мое внимание. Он подвел меня к длинному столу, где была разложена «небольшая часть коллекции монет и камней». Как раз над ней висела настенная лампа, так что свет отражался от сияющего металла и драгоценных камней, делая их ослепительными. Я увидела, по меньшей мере, две сотни предметов. Никогда не думала, что во всем мире найдется столько богатства, не говоря уже об одной Флоренции.

— Эти монеты дошли до нас со времен Цезарей. — Лоренцо показал рукой на ряд тусклых стертых монет, многие из которых были даже неправильной формы. — Другие попали сюда из Стамбула и с Востока. Вот. — Он неловко взял в руку рубин размером в половину мужского кулака и протянул мне, а потом рассмеялся, увидев мою нерешительность. — Все в порядке, дитя мое. Он не кусается. Поднесите камень к свету, вот так, и поищите недостатки — трещинки или пузырьки. Не найдете ни одного.

Я сделала, как он сказал, стараясь не дрожать от сознания, что держу в руках богатство большее, чем принадлежало всей моей семье, и принялась рассматривать сквозь камень лампу, казавшуюся теперь алой.

— Какая красота.

Он кивнул, довольный, а я вернула ему камень.

— Здесь также много медальонов, созданных по эскизам наших лучших художников. Вот один из них, отлитый давным-давно по рисунку Леонардо. Довольно большая редкость, таких изготовили совсем немного. — Он почти небрежно вернул рубин на место и с гораздо большей почтительностью потянулся за золотой монетой, впав в легкую меланхолию.