имя из родовой летописи. По сути, глава семьи грозился отобрать у него все, включая будущее. Ведь без поддержки рода изгой становится буквально никем. Это почти смерть.
Стоит ли говорить, что никто не сомневался в решении Эзерина? Даже я понимал, что как бы сильно твой отец ни любил, его судьба предопределена.
Но Эз не был бы собой, поступи так, как ожидают другие. Он ушел из дома, а спустя неделю прислал отцу заверенную нотариусом копию документа о браке с Росальбой Тенфиенн. С этого момента для рода Ардисс Эзерин умер. И одновременно перестал существовать для всего столичного общества.
Начиная с того дня, жизнь Эзерина превратилась в кошмар. Перед ним закрылись все двери, с ним никто не желал иметь дел. У них с Росальбой заканчивались деньги, а у твоего отца не было возможности заработать их. Эз стойко выдерживал все удары, но даже у самого сильного человека есть предел. Впервые за все время знакомства я увидел его на грани отчаяния, — сцепив пальцы, Грегорис сурово взглянул на меня. — Твой отец, Виктор, очень сильный человек. И до такого состояния его довело исключительно беспокойство за благополучие Росальбы.
Я кивнул, поглощенный историей. Голос Грегориса чуть изменился, лицо разгладилось.
— Не стану скрывать, я был счастлив, что сумел помочь ему тогда. В то время я уже около года работал в Корпусе хранителей и сумел убедить начальника взять к себе Эзерина. На нашу удачу, Корпус был чуть ли не единственным местом в Иризии, где в первую очередь принимали во внимание способности человека, а потом уже все остальное.
Благодаря уму и упорству, Эзерин быстро продвинулся в организации. Он даже обошел меня, — в голосе Грегориса не было ни обиды, ни зависти — только гордость за товарища. — Они с Росальбой снимали этаж в неплохом районе. Пусть и не купались в роскоши, но и не бедствовали. Потом у них появился ты… Даже когда тебе исполнилось пять и стало ясно, что ты… отличаешься от других детей, их жизнь, скажем так, была не самой плохой. У Эзерина имелись прекрасные перспективы… Представляешь, насколько поражен — и чего скрывать — зол я был, когда он неожиданно подал в отставку и уехал? Говорил, что только так сможет получить достаточно средств на твое лечение… Лишь теперь я понимаю, что это было не напрасно.
Умолкнув, Грегорис несколько минут глядел в пространство, думая о своем. Потом взял высокий бокал с бледно-розовым вином и неторопливо выпил половину. Я же, вернувшись к еде, размышлял о жизни и характере Эзерина. Надо же, ради жены он отказался от рода. А ради сына — от успешной карьеры. Черт, да у меня крутой батя!
— А что такое — этот Корпус? — поинтересовался я.
— Отец не рассказывал?
Получив отрицательный ответ, Грегорис попытался отделаться общими фразами. Он явно не желал рассказывать о своей работе и бывшем занятии отца.
Я вспомнил, что о хранителях упоминала Фиорелла. Может, она просветит меня насчет Корпуса? Нужно будет обязательно спросить ее.
До конца трапезы мы с Грегорисом болтали о всякой ерунде. Лишь когда подали десерт, я вспомнил о еще одном интересовавшем меня понятии.
— Дядя Грегорис, что такое инкилин?
Лицо Грегориса окаменело. Брови сошлись на переносице, взгляд стал цепким.
— От кого ты услышал это?
— Один ученик в школе сказал.
— Будь любезен, назови имя.
— Зачем?
— Встречусь с руководством «Стальных роз». Побеседую, чтобы такого больше не повторилось.
Мне совсем не улыбалась, чтобы Грегорис и учителя лезли в историю побоища в Сером переулке. Пускай, правила вроде были на моей стороне, неизвестно чем все может закончиться. Поэтому я вполне честно заявил Грегорису:
— Не знаю его имени. И, подозреваю, даже лицо не припомню. Но мне хотелось бы знать, что означают его слова.
Какое-то время собеседник безмолвствовал. Потом заговорил, подбирая слова. Из его объяснения стало понятно, что в аристократическом обществе Иризии приемлемыми считаются не все занятия. В число престижных входят те, что связаны с армией и государственной властью. Менее почетны, но вполне допустимы предпринимательство, наука (или то, что здесь ее заменяет), искусство и даже праздность. А вот наемный труд среди аристократов считается унизительным. Причем, если кто-то работает на члена своего рода — это вроде как нормально. Типа, все, что делается для повышения богатства и власти семьи в целом — хорошо. Но упаси господь служить кому-то из чужого рода! В глазах большинства благородных это немногим лучше предательства. Тех, кто вынужден работать на другой род, называют инкилинами и презирают.
— Я считаю это глупым предрассудком, — говорил Грегорис. — Постепенно отношение людей к подобному изменится. Но пока такого не произошло, ты не должен стыдиться отца…
— О чем вы, дядя Грегорис? — не выдержав, перебил я. — Любой труд — почетен. А мой отец — замечательный человек. И после вашего рассказа, я горжусь им больше чем когда-либо.
Грегорис пораженно смотрел на меня. Потом с серьезным лицом кивнул:
— Кровь есть кровь… Виктор, ты достойный сын Эзерина Ардисса. И настоящий мужчина.
* * *
После того, как я предположительно нашел решение загадки моих экстраординарных боевых навыков, мне показалось правильным возобновить утренние тренировки. И не только потому, что у меня вновь появилась надежда. Мне банально хотелось этого. Удивительно: прежде я никогда не являлся фанатом спорта или каких-то физических активностей. Теперь же укрепление тела и духа казалось мне чем-то невероятно важным. Более того: изматывающие тренировки, полные сложных упражнений, доставляли удовольствие.
Однажды во время занятий мне довелось увидеть подготовку Фиореллы. Произошло это случайно: я отрабатывал перемещения по верхушкам вкопанных в землю метровых столбов, когда услышал шелестящий свист, глухие удары и треск. Звуки доносились из-за высокой живой изгороди. Заинтересовавшись тем, кому не спится в такую рань, я спрыгнул со столба и направился на соседний полигон.
По просторной площадке, заполненной мишенями в виде человекообразных манекенов, тихо двигалась Мэльволия. На ходу она снова и снова выпускала стрелы, которые, совершая в воздухе удивительные пируэты, вонзались в головы деревянных болванов.
Заметив меня, девушка остановилась и опустила лук.
— Привет! Отлично стреляешь! — восхищенно сказал я.
— Спасибо, — ровно ответила она. — Но нужно делать это еще
