везде – на камне и кирпиче, внутри и снаружи зданий.
Спитамен прислонился лбом к стене и некоторое время стоял, пытаясь найти в себе силы идти дальше.
Но куда идти?
Попытаться пересечь квартал?
Куда он отправится? Все, что ему нужно,– найти немного кека.
Всего несколько крошек…
Чувствуя, как подступает новый приступ, Спитамен решил укрыться внутри одного из домов.
Как и везде в городе, расположение улиц здесь имело четкую структуру. Все дома стояли в ряд. Большинство были невысокими: один, два этажа. Внутри узкие, тесные комнатушки, разделенные тонкими стенами. В таких жилищах селились бедняки. Наверняка в прошлом на улице жила не одна сотня человек. Вокруг было шумно и людно, в проходах между домами натягивали бельевые веревки, на которых сушилась одежда, а в дверях каждого дома, как и в окнах первых этажей, предлагал свои услуги торговец или ремесленник. Говорили, что можно обойти один такой дом кругом и купить фрукты, масло, пряники, глиняную посуду, починить обувь, вставить деревянные коронки вместо давно выпавших зубов, жениться, обзавестись детьми и выйти совершенно новым человеком.
Сейчас все это было мертво.
В дни, когда белый тлен в последний раз обрушивался на Завораш, Спитамен был еще ребенком. Уже тогда он слышал о болезни. Кто знал, что по прошествии почти четверти века он попадет в один из тех кварталов, сожжение которых приветствовал весь город?
А кроме того… Кто приказал использовать огонь?
Его отец. Номарх.
В конце улочки Спитамен заприметил единственное хорошо сохранившееся здание. У него все еще оставалась крыша.
Бродяга обнаружил внутри несколько старых одеял. Похоже, кто-то все же останавливался здесь на ночлег.
Быстро проверив одеяла на предмет насекомых и выбив из них пыль, он расстелил одно прямо на холодном земляном полу. Другое скатал и положил под голову. Одеяла пахли сыростью и чужим телом, но хотя бы были целыми. Усталость быстро взяла свое. Спитамен свернулся на своем скромном лежбище, притянул колени к подбородку и провалился в сон.
Впервые за множество лет он видел во сне родной дом. Тот единственный дом, который у него был. Место, где он родился и вырос.
Дом во сне был в точности таким же, каким он его запомнил: просторным, светлым, но от этого не менее мрачным. Странное дело: в его коридорах никогда не звучало эхо. Камень не отзывался гулким звоном, даже если по нему рубили мечом. Визг петель плохо смазанной двери или скрип половиц считался здесь вообще немыслимым делом. Спитамен ни разу не слышал, чтобы
отец или мать повышали голос, а прочие обитатели дома, вроде тех же слуг, вообще никогда не открывали рта.
Сон был из тех, про которые заранее известно, что это всего лишь сновидение. Спитамен не рассчитывал увидеть здесь отца… Хотя кто знает?
В отличие от звуков, запахов было множество. По коридорам плыл аромат свежей выпечки из кухни, а в каждой комнате сохранялся свой, уникальный запах.
В кабинете отца, например, всегда пахло одинаково: старыми книгами, чернилами, ружейным маслом. Раз или два в неделю номарх открывал створки стеклянного шкафа, извлекал на свет пару пистолетов, набор для чистки оружия и принимался за дело.
В комнате Спитамена пахло деревом. Здесь он немного задержался. Во сне его комната приобрела странно обжитой вид. Кажется, еще недавно здесь был ребенок: на полу лежали игрушки, на кровати – раскрытая книга. Почти всегда отец бывал недоволен, когда Спитамен без спроса брал книги в библиотеке. Что ж, будет недоволен и в этот раз…
В коридоре на полу он заметил слой пыли. Подобного отец точно не потерпел бы…
Задержался Спитамен и в еще одной комнате. Запах тут тоже отличался от других. Пахло сыростью, пылью. Было заметно, что комнатой давно не пользовались. Но вместе с этим запахом ощущался и другой, куда более приятный: благоухание дорогого парфюма.
Спитамен не смог бы называть конкретный аромат. Скорее всего, в невероятном букете сплелись десятки запахов, поднимавшихся от рядов миниатюрных флакончиков на ночном столике.
Комната матери.
Она всегда была такой. И в тот день, который стал для него последним в родительском доме, и наверняка сейчас. Спитамен вдыхал аромат духов.
Что ж, порой сны бывают поразительно точными в деталях.
Разглядывая флакончики, Спитамен неосторожно потревожил один, отчего все остальные отозвались мелодичным звоном. Это был первый звук, услышанный им в этом необычном сне. Бросившись подбирать разлетевшиеся во все стороны бутылочки, он неожиданно увидел висящий прямо перед ним…
Красный шнур.
Точно такой же, каким были связаны руки утопленника.
Корбаш Талал, так его звали.
Исходящий от парфюма приятный запах мгновенно сменился другим, более острым. Пахло тиной и разложением.
Спитамен не отрывал взгляда от шнура. Ошибки быть не могло. Именно таким шнуром неизвестные связали Талала, прежде чем бросить в канал.
Это был не совсем обычный шнур. Хотя он и висел недалеко от окна, но не походил на канатик для управления тяжелыми портьерами. Нет, на конце этого красного шнура имелось широкое золотое кольцо. Противоположный конец исчезал в стене, наверняка продолжаясь в соседней комнате. Наверняка – потому что Спитамен вспомнил, для чего предназначался этот шнур.
А предназначался он для вызова прислуги. На другом его конце висел небольшой колокольчик.
Спитамен взялся за кольцо и потянул. В глубине дома раздался мелодичный перезвон.
Некоторое время он ждал и прислушивался. Никто не явился на зов. Затем он дернул еще, сильнее. На этот раз два звонка. Спитамен продолжал раз за разом тянуть за шнур, слушая нарастающий перезвон. Сначала мелодичный, потом – гулкий, отдающий грохотом железа и сталкивающихся друг с другом огромных камней.
Никто к нему так и не вышел.
Странный сон закончился так же внезапно, как и начался. Спитамен проснулся и сел, лихорадочно озираясь. Лишь спустя мгновение он понял, где находится.
Старый квартал. Белый тлен.
Вместе с этим вернулись воспоминания о пережитом сегодня: утопленник в канале, таинственная сфера, модификант, бегство… Спитамен поморщился от боли, расправляя одеяло.
Наступила ночь, а вместе с ней пришел холод. Оказалось, он провел в этом заброшенном месте несколько часов.
Его по-прежнему знобило. Все его тело покрылось лихорадочным потом, в горле стоял комок. Укутавшись в одеяло, Спитамен выбрался наружу.
До полуночи оставалось совсем недолго, луна была высоко. В ее свете все выглядело враждебным, безжизненным…
Жажда кека пульсировала тягучей болью. Двигаться было тяжело, дышалось с трудом. Мысли путались. И все же Спитамен вспомнил ту часть сна, в которой ему явился красный шнур.
Это действительно был шнур от колокольчика для вызова прислуги. А
