Читаем без скачивания Идеальное отражение - Дмитрий Казаков

— Сейчас, — отозвался он.

Чугунки, одолевшие половину моста, двигались рывками, то и дело меняя направление и скорость движения. Один из них дымил, на другом красовалась цепь пробоин, но не похоже было, чтобы это их как-то беспокоило.

— На, получи… — прошипел я, пытаясь выцелить идущую впереди машину.— Вот сука!

Железная «сука» в последний момент вильнула, и очередь моя ушла мимо. Зато Колючему повезло больше — выпущенный из его «мегеры» заряд превратил морду самого шустрого биомеха в железный фарш. Два колеса лопнули, из искорёженного мотора полетели искры, и раптор замер.

— Минус один! — торжествующе воскликнул я, а беглый праведник помянул воинство архангелово.

Синдбад пронёсся мимо нас и занял новый рубеж в пятидесяти метрах позади.

Пока мы отступали, он ухитрился подбить ещё одного чугунка, и против нас осталось только двое. Но зато и мы были почти на Прибрежном проезде, и преследователям осталось преодолеть метров сто.

И тут железные охотники сменили тактику — оба одновременно прыгнули вперёд.

— В сторону! — завопил я начавшему отходить Синдбаду, а сам рванул из подсумка гранату.

Колючий шарахнул из картечницы, но промахнулся, а вот бритоголовый среагировал вовремя. Метнулся к обочине, и целившийся в него раптор с грохотом приземлился на пустое место. Попытался затормозить, и брошенная мной граната брякнулась ему прямиком на крышу.

На шоссе вырос плазменный шар.

Из него вылетел последний уцелевший чугунок, тёмно-вишневый, с рогами на капоте, и помчался на нас. Пришлось выпустить в него целую обойму, да ещё и самому отпрыгнуть, чтобы дымящаяся махина не размазала меня по асфальту.

Перезарядивший «мегеру» Колючий нажал на спусковой сенсор, и всё было кончено.

— Готов, — констатировал я. — Эх, будь мы в другой ситуации, я бы в них поковырялся.

Да, где те славные деньки, когда я мог спокойно разбирать подбитых биомехов в поисках «аккумуляторов»? Когда никто не охотился за мной, а я задействовал «Шторм» лишь против агрессивных чугунков?

Канули в Лету, и сейчас я тороплюсь, да и лишний груз, даже в виде артефактов, мне только помешает.

— Надо посмотреть, что с Синдбадом, — укоризненно произнёс Колючий. — Бог всё видит.

— Конечно. Пошли.

Соратника мы отыскали неподалёку от развороченной взрывом туши раптора, лежащего на земле лицом вниз. Граната сдетонировала слишком близко, и боевой костюм хоть и спас его от смерти, не смог уберечь от ожогов.

— Эй, приятель! — позвал я. — Ты как?

— Хре… хреново… — отозвался Синдбад. — Где там этот би… бионик?

— Ваш выход, маэстро, — я широко улыбнулся и сделал приглашающий жест.

В том, как именно работают бионики, я не разбирался, да никогда и не пробовал разобраться, знал только, что здесь принцип совсем иной, чем у мнемотехников. Но результат они давали, и результат хороший — хоть и не возвращали мёртвых, порой здорово помогали живым.

И ещё после сеанса бионика почти все импланты начинали работать лучше и сбоить реже.

— Всё в руке Господней, — сказал бывший единоверец Иеровоам, присаживаясь на корточки.

Одну руку он положил Синдбаду на затылок, прямо на шлем, а другую на спину, между лопатками. Несколько раз глубоко вздохнул и замер, застыл, точно вовсе прекратил дышать.

Я одним глазом следил за манипуляциями Колючего, а другим поглядывал по сторонам: Пятизонье есть Пятизонье, и неприятная ситуация тут может образоваться в считанные мгновения.

— Уф-ф, е-моё, — сказал Синдбад и сделал попытку подняться. — Спасибо, я прямо как новый.

— Это хорошо, — я облегчённо вздохнул. — Десять минут — перекур, а затем идём дальше.

Глава 9

Зона молчания

9 февраля

Около станции метро «Речной вокзал» нам пришлось некоторое время просидеть в развалинах, ожидая, пока мимо не пройдёт группа ботов. Нас направлявшиеся в сторону Химок железяки, к счастью, не заметили, хотя один из паукообразных монстров пробежал в десятке метров.

— Куда они, интересно? — спросил Колючий, когда арьергард из двух андроидов пропал из виду.

— Барьер штурмовать, — ответил я. — Двигаем, коллеги, нам ещё топать и топать.

— А ты знаешь, где он… где дубль сейчас? — спросил Синдбад.

— Примерно. Где-то в окрестностях Тимирязевского парка. — Вдаваться в подробности я не собирался, а уж о том, откуда у меня эта информация, и вовсе намеревался молчать, как партизан.

Чем дальше мы шли, тем больше разрушений встречали.

Если у «Речного вокзала» осталось много уцелевших зданий, то у «Водного стадиона», находившегося ближе к центру локации, они попадались реже, а большая часть строений лежала в руинах. Само Ленинградское шоссе было в общем проходимо, но двигаться прямо по нему рискнул бы лишь самоубийца, ибо проходимо оно было не только для людей, а и для чугунков.

А попасть под колёса носорога или под гусеницы бронезавра — то ещё удовольствие.

Поэтому мы перемещались по обочине, порой уклоняясь на квартал-другой к востоку. Обходили ловушки и немедленно укрывались, стоило моим имплантам заметить опасность.

У Выборгской улицы мы наткнулись на группу из пяти сталкеров — судя по всему, из лагеря, расположенного в бывшем торговом центре «Метрополис», что у «Войковской». В окрестностях самого лагеря, где шныряют шпионы Ордена, я появляться не хотел, и поэтому планировал выйти на Клары Цеткин, а дальше по Космодемьянских пробраться к парку сельхозакадемии.

Ну а там, как говорят военные, действовать по обстоятельствам.

Первую часть плана мы воплотили в жизнь без проблем — выстрелами отогнали преградившего дорогу одиночного раптора, обошли участок, где сохранившиеся фонарные столбы были облеплены «Виселицами», и вот она, улица, названная в честь немецкой революционерки.

Я собрался прокомментировать этот факт, как вдруг понял, что ничего не слышу. То есть вообще ничего — ни шороха ботинок по асфальту, ни шагов спутников, ни шума ветра.

Через мгновение стало ясно, что отказали и следящие импланты.

Сонар, радары, датчик биологических объектов и всё прочее показывали сплошную засветку.

— Вот лахудра! — возмутился я и не услышал собственного голоса.

Повернулся, увидел вытаращенные глаза Колючего, шевелящиеся губы откинувшего маску Синдбада. Попытался активировать М-фон, но из этого, к моему удивлению и даже ужасу, ничего не вышло!

А ведь эта штучка обеспечивает бесперебойную связь в набитых помехами локациях!

— Эй, назад!! — завопил я, надеясь силой голоса разорвать неестественную тишину, и красноречиво замахал рукой.

Меня не услышали, но поняли, и наш маленький отряд двинулся обратно.

Мы прошли тридцать метров, и звуки вернулись, так что я почти застонал от наслаждения, уловив шелест задёргавшейся «Виселицы».

— Что это такое?! — Глаза Колючего по-прежнему оставались выпученными. — Я такого никогда не встречал!

— Не ты один, — пробурчал я.

Чтобы называться «аномалией» в наших местах, явление должно быть на самом деле необычным, да ещё и заметным. И хотя в Пятизонье чудеса считаются нормой, время от времени всё равно возникают странные, ни на что не похожие феномены. Порой они существуют в единственном экземпляре, иногда проявляют себя на очень недолгое время, быстро исчезают и никогда не появляются снова.

Похоже, нам «повезло» встретить как раз такую штуковину: нечто вроде белого пятна, область, где умирают звуки, и не только они.

— Обойдём? — предложил Синдбад.

— Можно, если бы мы знали её границы, — сказал я. — Вдруг она тянется от метро до Большого Садового пруда?

— Тогда что, рискнём пройти напрямую?

— Рискнём, — я кивнул. — Идти придётся тесной группой, чтобы можно было дотянуться до соседа. И маски надо отстегнуть, чтобы, если чего, увидеть губы друг друга. Надеюсь, что оружие внутри этой зоны молчания работает, хотя это можно проверить…

Проверку мы откладывать не стали, и она показала, что ИПП тут стреляет так же хорошо, как и везде, разве что совершенно бесшумно. Я показал спутникам большой палец, мы нырнули в тишину, словно в воду, и у меня почти сразу начали болеть уши, а в голове засвербело.

Чем плохи импланты — к ним вскоре привыкаешь и без них начинаешь ощущать себя неполноценным. И вот сейчас я всё видел, но невозможность обратиться к радару или датчику движения создавала впечатление, что я ослеп. Это невероятным образом бесило, возникало желание снять невидимое ведро, которое кто-то нахлобучил мне на голову.

Неуютно чувствовали себя и Колючий с Синдбадом, они то и дело оглядывались, вздрагивали.

По Клары Цеткин мы прошли нормально, а вот когда выбрались на Космодемьянских, к глухоте добавилось ощущение, что воздух стал плотным и колючим. На краю зрения замелькали разноцветные вспышки, мне показалось, что через подошвы я уловил идущую по земле вибрацию.