Надежда Прохоровна прошлась вдоль рядов туда-сюда раз пять, и внимание это несколько умерилось. «Черная кепка» к товару не приценивалась, на призывы не реагировала и вела себя так, словно назначила кому-то встречу и поджидала приятельницу.
Только шею так странно вытягивала, когда за белыми халатами возникал какой-нибудь мужчина, и смотрела почему-то не в лицо ему, а ноги разглядывала. Присматривалась и отходила дальше.
Надежда Прохоровна искала на смуглых людях брюки со знакомыми оранжевыми кантами, выглядывающие из-под форменных халатов. Искала и не находила.
Пока.
Большой крытый павильон мясных рядов постепенно заполняли покупатели. В основном это были немолодые женщины – всё кумушки-ба-бульки, поставленные домочадцами на хозяйство, но встречались и расфуфыренные дамочки при шубах и бриллиантовых перстнях. Странная особенность – наверное, только в России (ну, может быть, еще в Италии) на продуктовых рынках появляются особы в норковых шубах, увешанные бриллиантами. Отирают меховыми обшлагами мясные прилавки, тыкают в куски пальчиками в увесистых перстнях, вязнут тонкими каблучками в каше из окурков, снега и прочей грязи… И вот когда одна из таких молодок появилась в мясных рядах и стала привередливо ворочать вилкой кусок баранины – завистливое внимание всех прочих «белых халатов» принадлежало только ей.
Надежда Прохоровна ловко юркнула в щель между прилавками, в два шага добралась до двери в подсобку и оказалась в полутемном разделочном цехе.
Рубщики мяса уже выполнили назначенный утренний фронт работ – заполнили прилавки продукцией. И теперь, судя по оживленному нерусскому гомону, доносящемуся из хорошо освещенного коридора, куда вела широкая дверь с противоположной от бабы Нади стороны, устроились на краткий – а может, и длительный, как торговля пойдет, – отдых.
Надежда Прохоровна, по правде говоря, оробела. Прижала к груди матерчатую хозяйственную сумку и какое-то время, прислушиваясь и обвыкая, стояла невдалеке от входа. Экономные хозяева рынка повыключали во временно бездействующем цеху яркое верхнее освещение, только две длинные светящиеся палки помигивали на потолке и роняли голубоватый мертвенный свет на розовые и темно-бордовые туши.
Большие колоды стояли как плахи с воткнутыми топорами, от резкого запаха крови немного мутило, Надежда Прохоровна замерла среди развешанных свиных туш и, пугливо озираясь, вслушивалась в нерусский разговор.
Пока он вроде бы не приближался. В людскую речь вплетались звуки заунывных восточных мелодий из магнитофона, шагов из далекого коридора не доносилось; баба Надя осмелела и, мысленно перекрестившись, стала осторожно обходить испачканные кровью столы, двигаясь к коридору напротив.
Страх нагоняли свиные туши, совсем неаппетитно демонстрирующие вспоротые животы, ошметки внутренностей чернели в голубоватом свете пугающими горками на железных столах, на топоры Надежда Прохоровна старалась не смотреть. Хотя ножи ей попадались повсеместно и страху нагоняли – до вставших дыбом волосинок!
«Эх, надо было Алешку с собой позвать! Прирежут, пропаду ни за грош… Тут и ножей искать не надо, хватай любой и действуй!»
«Подбадривая» себя подобными размышлениями, баба Надя подобралась к освещенному прямоугольнику, ведущему в коридор, выглянула из-за косяка: широкий светлый тоннель с несколькими дверями. Почти напротив вход в помещение, заполненное всяческими лабораторными приспособлениями, весами, колбами на стеллажах.
Там, к счастью, было пусто, только белый халат сиротливо повис на спинке стула.
Надежда Прохоровна сделала осторожный шажок в обход косяка…
В дверном проеме дальше по коридору – оттуда доносился многоголосый гомон – возникло черное мужское плечо.
Кто там показался из дверей, Надежда Прохоровна разглядывать даже не собиралась: в спину морозным воздухом дышали кровяные туши, зловеще сверкали резаки, над головой трещали мертвенные лампы.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, бабуля Губкина метнулась к выходу в торговый зал, пробежала меж жутких «операционных» столов, мимо крюков с тушами… Сзади в темечко стучали быстрые шаги.
Надежда Прохоровна ослепшей курицей пролетела еще два метра, поскользнулась на влажном плиточном полу и со всего маху врезалась в свиную тушу.
И чуть не заорала, соприкоснувшись руками с прохладной мертвой шкурой.
Поймала вопль на вылете, одернула себя и приказала: «Куда несешься, бестолочь?! Стой на месте! Ведь все равно увидит – выходит в цех уже!»
Оправдательная речь на этот случай была заготовлена загодя. Мол, заглянула в подсобку по совету дорогого соседа Нурали Нурмухаммедовича, тот говорил: «Понадобится хороший кусочек мясца, баба Надя, милости просим. Земляки завсегда помогут выбрать».
Надежда Прохоровна приготовила виноватую улыбку, развернулась и… уткнулась носом в разверстые свиные ребра. Гроздь свежих поросят загораживала ее от входа в коридор.
Сделав еще шажок в сторону, баба Надя совершенно укрылась за крупной тушей, осторожно выглянула…
Возле разделочного стола стоял покойник. В полный рост. Сжимал зубами сигарету и разыскивал в карманах, видимо, зажигалку.
Надежда Прохоровна закусила губу, для верности прихлопнула рвущийся наружу крик еще и ладонью и даже дышать забыла.
Покойный Нурали Нурмухаммедович Алиев стоял у разлинованного полосками плохо отмытой крови стола. Синеватый свет делал его лицо совсем покойницким, знакомые оранжевые канты превратились в зеленоватые полоски, мертвец строго хмурился, но выглядел вполне здоровым, хотя и жутким.
Прикуривать Нурали Нурмухаммедович так и не стал. Вынул из зубов сигарету, прибрал ее в карман и быстро двинулся к торговому залу, не обращая внимания на торчащие из-под туши ноги в шоколадных штанишках.
«Ой, мамочки! – подумала Надежда Прохоровна и чудом не намочила эти самые штанишки. – Живой!!!»
«Покойник» прошел мимо бабы Нади совсем близко, та даже разглядела на его виске приметный тонкий шрам.
Ж И В О Й!!!
Нурали Нурмухаммедович быстро вышел из цеха и захлопнул за собой дверь.
Надежда Прохоровна, путаясь в свиных тушах и поросятах, понеслась туда же.
Точнее, не понеслась, а споро заковыляла. Ломающиеся в сочленениях ноги делали ее похожей на лишившуюся кукловода марионетку. Руки безвольно хлестали по бокам, матерчатая сумка только милостию Божьей не вывалилась из пальцев и не осталась валяться на полу под свиными гроздьями.
И когда растрепанная бабка в сползающей на нос кепке подбежала к милиционеру, прогуливающемуся по рыночной площади, слова ее, сопровождаемые жуткими вращениями выпученных глаз, сильного доверия не вызвали.
– Хватайте, покойник уходит! – заорала баб ка и дернула невозмутимого блюстителя порядка за форменный рукав.
Сержант спокойно оглядел очумевшую гражданку, рукав свой выдернул и сказал:
– Какой покойник?
– Ох! – только и вымолвила баба Надя. Оранжевые канты уже затерялась в толпе возле выхода к метро. – Разиня!
– Я попросил бы, – сурово вымолвил блюститель, приосанился горделиво, но сумасшедшая гражданка махнула рукой и поковыляла к рыночным воротам.
В такой толпе, да пока втолкуешь… Ушел покойник!
В дверь сорок первой квартиры Надежде Прохоровне пришлось звонить дважды, показывать – так просто не уйду!
Изнутри раздавались тихие шлепки тапочек, в глазке мелькнула тень, но дверь ей все же не открыли.
– Гульнара! – шипя, но тихо, вдавила Надежда Прохоровна в замочную скважину. – Открой!
Я знаю, ты дома! Открой немедля, а то с милицией приду!
Упоминание об органах подействовало.
Испуганные глаза-сливы встретили соседку настороженным мерцанием, баба Надя протиснулась в квартиру и, нажав на дверь задом, сказала:
– Ну, голубка, рассказывай давай. Как твой муж в живых оказался? Как это вдруг случилось?
Гульнара тихо запричитала по-таджикски, то дотрагиваясь аккуратными коричневыми пальчиками до извивающихся плаксиво губ, то теребя тонкую косицу…
– Ты тут мне вдруг забывшую русскую речь не изображай! – прикрикнула Надежда Прохоровна. – Я сама только что твоего Нурали на рынке видела! Живой, здоровый по Москве разгуливает.
Плечи Гульнары обмякли, женщина без сил опустилась на свободный от вороха одежды крошечный уголок низкой тумбы, и по лицу ее побежали быстрые, безудержно покорные слезы.
В дверном проеме комнаты испуганно замер малыш. Он прижимал к животу уже починенную машинку – наверное, мама постаралась колеса приладить – и переводил черные маслины глазенок с плачущей мамочки на плохую, злую тетю в кепке и обратно.
– Ладно, – примирительно буркнула Надежда Прохоровна. – Чего уж тут рыдать-то. Давай сознавайся, кого вы с Нурали в покойники определили.
