Остановившись на углу, я взял ее за обе руки и повернул лицом к себе. Мы стояли перед афишей на открытом месте под палящим солнцем. Мимо нас по улице проезжали машины, но мне было все равно. Я должен был сказать ей это:
– Я обещал тебе однажды, что никогда не буду больше злым с тобой, да? И на следующий же день нарушил свое обещание. Поэтому я не буду больше ничего обещать, но попытаюсь объяснить тебе, что случилось у реки. Я не знаю, как сказать тебе, не уверен, что сам все точно понимаю… Единственное, что приходит мне в голову, – это была ревность.
Меня просто всего перекорежило.
– Но из-за чего? Я не понимаю, из-за чего твоя ревность?
– Из-за Ли и прочих дел. Из-за машины. Ты знаешь, что я имею в виду. Я не пытаюсь сейчас причинить тебе боль, Анджелина. Я просто стараюсь объяснить.
– Но почему это вдруг подействовало на тебя? Раньше ведь такого не было.
– Но это было раньше. Очень давно.
– Не очень. У нас ничего не было давно. Мы провели вместе всего три дня.
Она смотрела вниз, чертя носком туфельки узор на тротуаре. И я заметил, какими потертыми и грязными были ее туфли. Белые туфли не приспособлены для путешествия на попутных машинах.
– Да. Всего три дня. Но тогда я не любил тебя. А теперь люблю.
Она ответила после минутного раздумывания:
– У меня то же самое. Боб.
– Ты уверена?
– Да. Вот почему я сюда приехала. Я надеялась увидеть тебя снова. Я считала, есть шанс, что ты все же приедешь сюда, а не отправишься в какое-нибудь другое место.
– Ты не ненавидишь меня за то, что я сказал и сделал?
– Нет. Теперь нет. Думаю, я наконец поняла, в чем дело. И поэтому я здесь. Но ты больше так не поступишь. Боб? Я не переживу этого больше.
– Нет. С этим покончено.
Я скрыл от Анджелины страх, но себя не обманешь. Где гарантия, что это больше не случится? Как можно быть уверенным?
Глава 18
Дежурный посмотрел на меня с подозрением, когда я пришел снова зарегистрироваться, на этот раз с Анджелиной, и попросил двойной номер. Мое заросшее, разбитое лицо с очевидными следами двухнедельного пьянства и жена, которая появилась неожиданно без всякого багажа, – все это было немного чересчур, чтобы не вызывать сомнений. Однако он преодолел их и поселил нас в комнате с видом на берег.
Когда мальчик, провожавший нас, ушел, я поднял Анджелину на руки и сел в кресло у окна, держа ее на коленях. Мы долго молчали, прижавшись друг к другу, прислушиваясь к морскому прибою.
– Ты будешь обнимать меня всегда, да? – спросила она наконец. – Вот так, чтобы я забыла про прошлую ночь и про предыдущую.
– Они были плохими?
– Ужасными! Я пыталась не думать о том, что больше не увижу тебя. Но ведь нельзя заставить себя не думать, верно?
– Да. Невозможно выбросить из головы мысли.
– Тебе не хватало меня, Боб?
– Да.
– Очень?
– Очень. И кроме того, я винил себя в том, что причинил тебе боль. И я думал, что с этим мне придется жить.
– Не думай теперь больше об этом. Она откинулась на мою руку и легко пробежалась пальцами по рубцам и синякам на моем лице:
– Бедное, бедное милое лицо, все разбитое!
– Мне не больно.
– Скажи мне, кто это сделал, и я выцарапаю ему глаза!
– Давай забудем про мое лицо и поговорим о чем-нибудь более приятном. О твоем например!
– Нет, это нельзя забыть. И я вылечу все твои синяки. У тебя прекрасное лицо, и я его люблю!
Мое лицо меня нисколько не интересовало, и я поцеловал Анджелину. Это изменило сразу предмет обсуждения для нас обоих. Интересно, почему, когда я ее целую, это сразу все затмевает так, как виски не может никогда?
Зазубрины, которые оставили факты и острые углы реальности, становились расплывчатыми и смягчались, и шумы становились приглушенными.
– Я так тебя люблю!
– Что ты чувствуешь. Боб? Тебе не кажется, что мы куда-то мчимся? Будто летим среди разноцветных облаков?
– Сейчас мне кажется, что у меня высокая температура и я наглотался хинина. Все в каком-то тумане, и мои уши горят.
– Ну, это звучит не очень красиво. А может быть, тебе нужен доктор?
– Ладно. Позови доктора.
– Нет. Но я хочу, чтобы тебе стало лучше. Я хочу, чтобы ты увидел краски. Большие цветные облака, которые парили бы вокруг и перетекали друг в друга. Я не думаю, что мужчины получают удовольствие оттого, что влюбляются. Ты не видишь красок?
– Нет. Прости, но не вижу.
– Даже если закроешь глаза?
– Я не закрывал. Кажется, не закрывал.
– Поцелуй меня, закрыв глаза.
Я поцеловал ее снова, не закрывая глаз, но это не имело значения. В этом поцелуе сочетались страсть и удивительная нежность. У меня перехватило дыхание, но все было по-прежнему.
– Видел цветные облака?
– Нет. – Я покачал головой.
– Бедные мужчины! Они не получают удовольствия. Не видят красок!
– Я вижу все краски в тебе. Твои волосы дивного цвета. Они лишь немного светлее дикого меда.
– Это очень здорово, но все же не то же самое. Ты не видишь красок. Ты их чувствуешь.
– Я могу видеть твои волосы и чувствовать их. Они касаются моего лица.
– Мне это тоже нравится. Завтра я постригусь, и тебе это понравится еще больше.
– Нет, не понравится. Лучше, чем сейчас, быть не может. И давай не будем говорить о завтрашнем дне. Сейчас не время строить планы на будущее.
– Почему?
– Составление планов требует очень большого напряжения мыслей.
– Я не хочу слышать ничего о мыслях. Я просто хочу, чтобы ты меня целовал.
– Правильно. Больше поцелуев – меньше планов.
– Ты не можешь строить планы, когда целуешь меня?
– Честно говоря, не могу.
– Почему?
– Как я могу целовать тебя и делать одновременно что-нибудь еще?
– Тогда не будем строить сейчас планы относительно моих волос. Сейчас не будем.
– Точно.
– Ты испытывал что-нибудь подобное с другими, Боб?
Закрыв глаза, я прижался лицом к ее шее и молился, чтобы никогда больше не видеть Ли и не слышать о нем. Неужели недостаточно было услышать все это один раз? Теперь это уже не имеет значения. Все это было тысячу лет тому назад, в другом месте и с другой девушкой по имени Анджелина, но не с этой.
В этот день мы больше никуда не выходили, впрочем, как и вечером. Мы ужинали в номере под прохладным ветерком, а потом глазели на людей, гулявших по берегу.
Когда мы уже лежали в темноте, Анджелина внезапно напряглась в моих объятиях:
– О, Боб, а машина?
– Что – машина?
– Мы ведь не пригнали ее. Она все еще в центре, там, где мы ее оставили.
– Ну и что? – рассмеялся я.
– А вдруг ее кто-нибудь угонит?
– Это было бы очень здорово!
– О! – Минуту стояла тишина. Потом она сказала:
– Тебе не нравится эта машина, да?
