Я чувствовал, что она дрожит.
– Здесь нечего бояться, – успокоил я.
– Я знаю. Я просто нервничаю, но все же что-то меня пугает.
Сев на кровать, я продолжал держать ее в объятиях, пока она не перестала дрожать. Затем я встал, открыл заднюю дверь, поднял стекла и зажег лампу. Анджелина улыбнулась мне, чуть-чуть смущенно. Я показал ей все комнаты. Живя всю жизнь напротив, за долиной Черного ручья, она видела этот дом только снаружи.
Дом ей понравился и мебель, которую я сумел собрать, тоже. Однако Анджелина выглядела несколько подавленной. Потом мы все тщательно осмотрели в кухне, ознакомившись даже с посудой и шкафами для продуктов.
– Не беспокойся о кухне, – сказал я, – утром придет Хелен и приготовит завтрак.
Я, конечно, уже рассказал ей, как у нас заведено. Мне показалось, что она смотрит на меня как-то подозрительно, но она ничего не сказала, и я забыл о своих словах. Как бы то ни было, я все думал о Мэри и Ли, мало что замечая вокруг.
Утром, когда я открыл глаза, только начинало рассветать. Было еще слишком рано, чтобы подниматься, по крайней мере в это время года, когда хлопок отложен и дел не так уж много. Я стал снова засыпать, но вдруг обнаружил, что Анджелины нет рядом. И тут я услышал стук открывающейся дверцы кухонной печи. Я прошел босиком по линолеуму в столовой и заглянул на кухню.
Анджелина, полностью одетая, разжигала огонь в плите. Лицо ее было таким невероятно серьезным и она казалась такой сосредоточенной, что я невольно рассмеялся. Она даже не слышала, как я вошел.
– Чем это ты так занята? Пойдем в постель и успокойся. Скоро придет Хелен и приготовит завтрак для нас всех.
Анджелина повернулась ко мне, ощетинившись, как разозленная дикобразиха.
– Через мой труп она будет готовить здесь завтрак! – выкрикнула Анджелина, захлопнув дверцу плиты и стукнув по дровам, лежавшим в ящике.
– Остановись, – сказал я, не задумываясь над происходящим. – Хелен хорошо готовит, и она нас не отравит.
– Боб Крейн, я и не сомневаюсь, что она хорошая повариха. Возможно, даже лучшая в мире, судя по тому, как ты о ней говоришь!
Я не мог вспомнить, чтобы я упомянул имя Хелен более двух раз с тех пор, как мы поженились.
– Может быть, я не очень хорошо готовлю и, может быть, я отравлю нас, но ни одна женщина не войдет больше в мою кухню! И не будет здесь готовить! Раньше я сожгу дом!
– Но Боже мой, – возразил я, начиная сердиться, – что же, ты считаешь, должны делать Джейк и Хелен? Ездить питаться в город? В их домике нет даже плиты.
– Ты просто сознательно хочешь извратить мои слова! Я не говорила, что они не могут есть здесь с нами. Я сказала только, что она не будет хозяйничать в моей кухне! Конечно, они могут питаться с нами. Но если ты задумаешься хоть на минуту…
– Нет, нет, нет. Похоже, я совсем разучился это делать, – рассмеялся я, начиная понимать, что она, как всегда, права. И она была такой маленькой и прелестной, и такой воинственной и готовой сражаться, что я, улыбаясь, приподнял ее над полом и поцеловал. – Хорошо, хозяйка дома, я немедленно пойду и убью Джейка и Хелен в их постели. Что у нас на завтрак?
– Бекон с яйцами. Ты любишь меня. Боб? И горячие бисквиты. – Она касалась губами моей шеи.
– Конечно, я люблю тебя и горячие бисквиты. Возьми сейчас один готовый и положи его на макушку своей горячей головы!
– Прости, – прервала она, – мне стыдно. Но мысль о том, что кто-то явится в мой дом и будет здесь готовить, заставляет мою кровь просто кипеть!
– Я знаю, маленькая дикая кошка, – засмеялся я, – у твоей крови самая низкая точка кипения по сравнению с любой жидкостью, которая только известна науке.
Одевшись и побрившись, я вышел на парадное крыльцо как раз в тот момент, когда Джейк и Хелен пересекали дорогу. Они увидели «бьюик», припаркованный под деревьями, и, вероятно, заметили дым, шедший из трубы кухонной плиты, потому что они повернулись, быстро посовещались и снова вошли в свой дом.
Меня это поставило в тупик, но вскоре они появились вновь.
Хелен надела другое платье и чулки.
Они мне обрадовались, и мы вместе вернулись в столовую, где Анджелина подала на стол завтрак. Она, конечно, знала Джейка, потому что тот ходил охотиться на лис с Сэмом. Но Хелен она раньше не встречала.
Завтрак прошел благополучно. Вначале разговаривали главным образом мы с Джейком, но постепенно Анджелина и Хелен преодолели свою вежливую сдержанность и стали вести себя приветливее. Никто не мог долго противиться простому чистосердечному дружелюбию Хелен. Анджелина установила свои права на кухню и обстановку в доме, а также поняла, что Хелен простая девушка, деревенская и поэтому славная и добродушная, – и все наладилось.
Возникло некоторое замешательство относительно кухонных дел. После завтрака Джейк и Хелен стали настаивать, что не должны стеснять нас теперь, когда я женился. Мне нужно было вернуть машину Ли, и я пообещал прихватить плиту для их дома из города.
В город я отправился один. Анджелина хотела распаковать вещи и прибраться в доме. Кроме того, мне не очень хотелось брать ее с собой, пока я не выясню, что происходит или произошло с Ли и Мэри.
Я остановился под большими дубами перед домом около девяти часов.
У дороги был припаркован мой «форд» с разбитым крылом. Вчера ночью его не было. Я постучал, но никто не вышел. Дверь не была заперта, и я прошел по темному коридору в гостиную. В тишине шаги мои отдавались эхом. Повсюду валялись окурки сигарет. На ковре в гостиной лежал пепел, и одна из подушек на софе наполовину обгорела. Вокруг были разбросаны перья. На каменной плите против камина стояла банка из-под фруктовых консервов.
Я понял, что не найду здесь Мэри, и отправился по всем комнатам в поисках Ли.
Кровать в их спальне выглядела так, будто кто-то спал на ней в башмаках. А на стуле валялось женское пальто, не принадлежавшее Мэри.
Я обнаружил Ли в кухне. Он сидел на стуле и спал, навалившись на стол. Около его руки лежал полусъеденный сандвич с сардинами, и над ним жужжала муха. Тут же валялся окурок сигареты, которая, видно, долго тлела на столе, пока не догорела до конца.
Я сел за стол напротив брата и тихонько потряс его за плечо.
– Проснись, Ли, – позвал я, – это я, Боб. Пришлось трясти его довольно долго, прежде чем он очнулся. Он выпрямился, качаясь, слегка поддерживая себя руками, и молча уставился на меня. Под его красными глазами залегли темные круги.
– Привет, – сказал я.
С минуту он тупо смотрел на меня.
– Ты, сукин сын, – произнес он медленно.
Я принес из гостиной банку из-под консервов. Вылил оттуда остатки виски в стакан и дал Ли. Руки его ужасно дрожали. Проглотив содержимое стакана, он закашлялся и передернулся, затем встряхнул головой. Но когда он взглянул на меня, я понял, что напиток подействовал. Глаза его несколько оживились.
