И это были самые странные и волнующие ночи в его жизни. С одной стороны ему приходилось с утомительной дотошностью ковыряться в бумажках, а с другой…
Дома Алла становилась Алей. Пыталась суетиться на кухне, заботливо варила размокшие пельмени и готовила отвратительный кофе. Когда же Леша, давясь несъедобным ужином, предложил встать у плиты, крутилась вокруг него, бросалась мыть посуду и с расстроенным видом извинялась за свою никчемность.
Но Григорьеву она нравилась именно такой: его нисколько не беспокоила ее нехозяйственность, потому что дело это наживное. Он, когда начал жить самостоятельно, тоже ни черта делать не умел. А у нее повода учиться готовить кулинарные изыски не было — не для кого. Да и вообще. Разве это проблема?
И Леша погружался в причудливые мечты, в которых он уже открыл собственное агентство, прилично зарабатывал, приоделся… И однажды пригласил Алю на свидание, и она согласилась. Потом романтический ужин. Он бы даже мог сам его приготовить.
Сначала робкие, потом страстные поцелуи, тихий шепот, смятая постель… Лешка был уверен, что в его объятиях Аля извивалась бы змейкой, а он целовал бы ее ступни, тонкие лодыжки.
В реальности Леша отводил каждый раз взгляд, когда Аля смотрела на него чуть дольше положенного. И практически не разговаривал. Только по существу. И поспешно сбегал, если она предлагала заночевать у себя.
Аля — потрясающая девушка, пусть она и утверждает обратное, но Леша слишком остро это осознавал… И все также считал, что ему нечего ей предложить.
Глупый.
Закончилась война молниеносно: самонадеянный Круглов, не подозревавший о том, что все это время Алла не просто бросалась словами, а готовила на него облаву, пришел однажды утром на работу и прямиком угодил под каток. Ему припомнили все его грехи разной степени значимости. И на каждый из них у Угольниковой был пакет документов. Предложили разойтись по-хорошему: вернуть деньги компании и исчезнуть с делового горизонта города. Иначе светит ему не только статья, но и «уголовка» за воровство и мошенничество.
Перед этим Алла поступила честно: добровольно покаялась начальству, вернула на счета фирмы так называемые откаты и предложила владельцу — Петру Васильевичу — по поводу ее дальнейшей судьбы принять решение на свое усмотрение, не давя на жалость.
Выслушать пришлось много, но хозяин компании уволиться не позволил, места не лишил и даже более того — качнув головой, бросил:
— Засиделась ты, Алка, на одном месте. Пора бы тебя дальше двигать.
И назначил исполнительным директором, фактически своим замом, внеся существенные изменения в оплату ее труда: теперь зарплата Угольниковой напрямую зависела от чистой прибыли и прозрачного ведения документации. Посадил ее, так сказать, по другую сторону баррикад, потому что выставить на улицу специалиста, конечно, можно, но лучше иметь толкового управленца, выращенного собственноручно, подле себя, чем отдать его конкурентам, затем искать нового человека и тратить время на удвоенный контроль.
Подписав назначение, Петр Васильевич добавил:
— Ты бы нормального мужика нашла себе, а? Не твой уровень с уродами моральными путаться.
— Уже нашла, — сообщила радостно Алла.
Все эти подробности Алексей услышал за ужином в ресторане, куда его пару дней спустя после масштабных перестановок в кадрах пригласила Угольникова. Она сияла от осознания того, что победила, что не зря потратила восемь лет на эту компанию, что теперь перед ней открылись новые горизонты. И, вероятно, оттого, что кого-то встретила. Это Лешку подкосило. Когда успела?
— Может, останешься? — между прочим спросила Аля, протягивая руку и дотрагиваясь до пальцев Алексея. — Место начальника рекламного отдела вакантно. Ты более чем достоин.
— Нет, — качнул головой Леша. — Хочу попробовать свое дело открыть.
— Ну… Ты если что, обращайся, — проговорила тихо Алла, всматриваясь с надеждой в его глаза.
— Это вряд ли, — улыбнулся грустно Леша. А чего он ждал? Обычно так и бывает: все и сразу. И в душе он постарался запихнуть разочарование и ревность куда подальше и искренне порадоваться за Алю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
На следующее утро Алексей забрал трудовую книжку, завизировал ее в отделе кадров и вернулся в офис. Достал из-под стола припрятанный там букетик ромашек и заглянул в кабинет к Алле.
— Привет, Леша! — поприветствовала она, светло улыбнувшись. — Уже в курсе. Подпись поставила, — добавила она.
— Я… — он вошел. — Я просто… Это тебе, — протянул простенький букет, перевязанный веревочкой. По дороге увидел бабульку и спонтанно решил купить на прощание обычные ромашки, наверное, такие же, как и он сам. Но Аля говорила, что любит их.
— С-спасибо, — выдохнула Алла, принимая цветы. — Мне никто не дарил таких.
— Да ничего особенного. Просто… Ладно, удачи тебе! — бросил смутившийся Алексей и опрометью выскочил из кабинета. А то сейчас с потрохами выдаст себя… Как бы он себя ни уговаривал образумиться, а выкинуть из головы блистательную и яркую Аллу, которая может быть милой и нежной Алей, смешной, не приспособленной к домашнему хозяйству, уютной, робко заглядывающей в глаза, не получилось. Лучше уйти побыстрее, отдышаться, успокоиться… Принять как данность, что о ней даже мечтать не стоит.
Стремительно зашагал по территории компании, оглянулся, сам себе кивнул и вышел за ворота. Все хорошо. Оставит здесь все эти страсти и начнет новую самостоятельную жизнь.
— Леша! — услышал он окрик. Обернулся. К нему бежала Алла — споткнулась на каблуках, чертыхнулась, скинула туфли — и подлетела к нему. — Погоди! — переводя дыхание, бросила она.
— Что-то случилось? — Алексей подхватил ее под локоть.
— Конечно, случилось! — она всплеснула руками. — Неужели я тебе совсем не нравлюсь? — спросила в лоб.
— Ч-что? — переспросил Григорьев.
— Леша, я… Ну да, ну непутевая я, тебе, конечно же, нужна другая — домашняя, хозяйственная, но я могу постараться. Честное слово!
— Ч-что? — опять глупо повторил Алексей, хлопнув растерянно глазами.
— Григорьев, ты идиот? Сколько мне уже намекать можно? — воскликнула Алла. — Я тебе в любви признаюсь! Раз уж ты сам… не хочешь.
— Ч-что? — Лешка чуть на асфальт не сел.
— Да ничего! — разозлилась Аля и, схватив его за подбородок, притянула к себе. Медленно прикоснулась к его губам, прикрыв глаза. — Можем мы хотя бы попробовать? — прошептала она сквозь поцелуй.
— Аля… Я… — Леша приобнял ее неловко за талию, все еще не веря в происходящее. — Я не хочу пробовать.
— Понятно, — Аля убрала руки и попыталась отстраниться от него.
— Ты не поняла, — он улыбнулся. — Зачем пробовать? Давай просто встречаться.
— Правда? — Аля радостно распахнула глаза. — Ты серьезно?
— Вообще-то… Я уже давно… Как только увидел тебя тогда, в кабинете… плачущей… влюбился. И ты мне нравишься вот такая вот. И ты очень путевая. Самая путевая из всех путевых на свете, — пробормотал он форменную чушь.
— Леша, — счастливо выдохнула Аля, снова прикасаясь к его губам. На этот раз поцелуй вышел откровенным и распаляющим — у обоих щеки запылали румянцем.
— Я встречу тебя вечером, — пообещал Алексей.
— Я уйду ровно в шесть! — воскликнула Аля, натягивая туфли. — Ровно в шесть!»
Закрываю крышку ноутбука. Потираю покрасневшие глаза. Бросаю взгляд на экран мобильного — два часа ночи. Пора спать.
Замечаю одно непрочитанное сообщение. От Коли!
«Весь вечер слушал про Агату… И думал о тебе. И о том, какое у тебя красивое имя… Анна».
10. Сексуальные вибрации и постельный юмор
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Традиционный звонок в дверь. Только теперь на пороге я лицезрею вместо привычного Ярика с сияющей улыбкой еще и его папу — с не менее лучезарным лицом. Точнее, не так. Теперь, в основном я вижу Николая и иногда вместе с ним — Ярика.
У нашего дитятки жизнь кипит: осталось сдать последний экзамен, повеселиться на выпускном балу и снова за учебники — готовиться к поступлению в университет. А тут еще любовь! Да какая! С нами ему теперь время проводить не так интересно, я бы даже сказала, вообще неинтересно. Типа, mission complete, дальше — сами!
