Читаем без скачивания Тонкая красная линия - Джеймс Джонс

Если Стейн рассчитывал на организованное выдвижение на позиции, то ему не повезло. Первый взвод пошел в голове колонны как полагается: разведчики впереди, за ними в колонне по два пехотных отделения. Но не прошел он и десяти метров, как весь порядок нарушился. Невозможно было сохранять строй на этом склоне, сплошь забитом людьми. Одни, просто в качестве наблюдателей, стояли и глазели. Другие, растянувшись в цепочку, потея и отчаянно задыхаясь от жары, несли припасы. Все широко расступались, уступая дорогу ходячим раненым; три группы солдат, обливаясь потом под тропическим солнцем, несли тяжело раненных, которые стонали и вскрикивали каждый раз, когда носилки дергались при поднимании или опускании. К тому времени, когда подошли к командному пункту второго батальона на высотке, рота превратилась в настоящую толпу. Последние оставшиеся признаки порядка исчезли, когда она проходила мимо командного пункта.

Дальше дорога была не так забита, но наводить порядок было уже поздно. Ряды слишком перемешались, и невозможно было создать какое-то подобие строя без длительной остановки. Стейн, разочарованный, только ругался, ежеминутно протирал очки. Он мучительно ощущал, что сегодня за ним следит все начальство. Единственным утешением было то, что первая и вторая роты, шедшие впереди и пересекавшие теперь поросшее кустарником подножие высоты, были не в лучшем состоянии. Вокруг упорно шли вперед его солдаты с неподвижными, странно замкнутыми лицами. Идущие впереди без команды Стейна повернули налево вслед за первой и второй ротами, точно в соответствии с полученными указаниями, и Стейна это обрадовало.

Одним из идущих впереди был Долл. Он не помнил, как оказался впереди, и поэтому нервничал и чувствовал себя каким-то незащищенным, но вместе с тем гордился своим положением и ревниво его оберегал. Когда ему казалось, что кто-то сзади сокращает расстояние, Долл ускорял шаг, чтобы сохранить прежнюю дистанцию. Это он, помня указания Стейна, первым двинулся вслед за первой и второй ротами, которые к тому времени уже скрылись у подножия. Долл нес на себе все оружие, каким ему удалось завладеть. На бедре висел краденый пистолет, полностью заряженный, взведенный и поставленный на предохранитель, а на ремне вместо одного ножа висели два: старый нож из дома и новый, типа охотничьего, который он сделал из японского штыка. Из-под клапанов карманов свисали две гранаты, а еще две покоились в боковых карманах. Ему не удалось раздобыть автомат, как Чарли Дейлу, но он надеялся, что удастся достать его позднее, возможно у убитого. Он твердо шагал вперед, поглядывая направо и налево, чтобы убедиться, что никто его не нагоняет.

По третьей роте стреляли очень мало. Время от времени отдельная пуля ударяла о землю и зарывалась в нее или с визгом улетала, никого не задев. Никто не мог сказать, были это излетные рикошеты или прицельный огонь. Пули никого не ранили, но солдаты шарахались, стараясь уклониться от них. То тут, то там, когда пуля ударяла поблизости, солдат падал на землю и лежал, пока ему не становилось стыдно, что другие продолжают идти.

Когда спустились в сухой безлесный овраг, открылся вид на «живот Слона». Здесь седьмая рота атаковала японцев с правой стороны высоты 209. Как и шестая рота слева, она развернула командный пункт и группу огневой поддержки на более низкой боковой гряде и вела огонь из минометов и пулеметов по главной гряде. Ей оттуда отвечали тяжелые минометы. Под прикрытием своего огня два взвода седьмой роты подползали к самому гребню высот мимо разбросанных по склону тел — жертв предшествующих атак. Третья рота замедлила шаг, потом совсем остановилась, увидев, как взводы седьмой роты вскочили и ринулись на гребень. На буром фоне склона были видны крошечные черные штыки, примкнутые к винтовкам. Несколько бежавших впереди солдат, примерно с полдюжины, ворвались в окопы к японцам, которые встали, чтобы встретить их в рукопашном бою. Здесь, на правой стороне длинной гряды, где обратный скат не был покрыт джунглями, схватка была хорошо видна. Американские взводы не выдержали штыкового боя и стали отходить, скатываясь кубарем вниз по склону. Уйти удалось не всем. Было видно, как японцы утащили двоих отчаянно сопротивлявшихся американских солдат за гребень высоты.

Внизу, в сухой узкой лощине солдаты третьей роты, разинув рты, следили за боем. Долл чувствовал, как мерно стучит сердце, как его стук отдается в горле. Он откровенно удивлялся, как могут люди заставить себя подвергаться такой опасности, и ужасался тому, что они при этом должны чувствовать. Встретиться лицом к лицу с визжащим япошкой, готовым тебя убить, и столкнуться с ним обнаженными штыками! Вот что выпало на долю седьмой роты там, наверху. Долл знал очень многих солдат из этой роты, не раз выпивал с ними. Но оказаться вытащенным за гребень среди этих лопочущих, преклоняющихся перед императором дикарей?! Его правая рука украдкой искала пистолет. Он решил всегда держать одну пулю для себя. Но те ребята — у них не было времени воспользоваться пистолетом, даже если бы они его имели. Если он будет пользоваться винтовкой или штыком, как он сможет держать наготове пистолет в руке? Никак не сможет. Долл решил, что этот вопрос следует еще обдумать, серьезно обдумать.

Наверху, на склоне, остатки двух взводов залегли и прижались к земле под минометным и пулеметным огнем.

Позади позиций третьей роты раздался крик. Обернувшись, они увидели на высотке человека, который махал им руками. Сначала они просто глядели на него, но человек продолжал кричать и размахивать руками. Солдаты третьей роты медленно вышли из оцепенения. Стейн вдруг прочистил горло и скомандовал: «Давайте, ребята, пошли вперед!» Украдкой поглядывая друг на друга — никто не хотел выдавать своих чувств, — солдаты двинулись дальше, и Долл рванулся вперед, вдруг испугавшись, что кто-нибудь может его обогнать.

Артиллерийские снаряды, громко шурша, проносились над их головами и рвались на самом гребне хребта и по обе стороны от него. Рота, охваченная тревогой, шла вперед.

Особенно волновался Файф. Стейн посылал его в штаб батальона с донесением о месте, выбранном для командного пункта роты, поэтому он запоздал и оказался самым последним в строю, если не считать двух связистов, которые тянули телефонную линию. Впереди он видел Сторма, который шел, выпятив мощную челюсть, с автоматом в руке и винтовкой на плече в окружении Дейла и других поваров. Недалеко от них шагали Уэлш, Стейн, Бэнд и два писаря — Бид и Уэлд. Файф хотел их догнать, но оказалось, что ему трудно идти быстрее, потому что приходится смотреть туда и сюда и вглядываться, нет ли чего-нибудь или кого-нибудь, кто готовится в тебя выстрелить.

Когда Файф перешагнул гребень высоты и стал спускаться по склону, он испытал странное чувство полной незащищенности. Только раз в жизни он чувствовал подобное. Это случилось во время патрулирования на маневрах, когда он, стоя на вершине горы, заглянул вниз и увидел, как глубоко можно упасть отсюда. Но сегодня чувство одиночества сопровождалось другим — чувством полной беспомощности. Слишком за многим приходилось следить, а одному просто невозможно было и справиться с этим, и защитить себя. Пытаясь смотреть одновременно повсюду, он пробирался вперед, то и дело спотыкаясь о жесткие стебли травы и камни. Когда сначала одна пуля, а через несколько секунд другая подняла перед ним облачко пыли, он бросился на землю и пополз, уверенный, что какой-то японский снайпер подает знак, чтобы в него стреляли. Ползти было трудно. Высокая, по колено, трава ограничивала обзор. Пот стекал со лба и заливал очки, и приходилось постоянно останавливаться, чтобы их протереть. По его беспокоило еще и другое: гранаты. Файф захватил две гранаты из тех, что раздавал Уэлш, развел чеки и пристегнул их под отворотами карманов. Теперь, когда он полз, они подпрыгивали, ударялись о землю и цеплялись за стебли травы. Испугавшись, что может выдернуться чека, Файф отстегнул отвороты карманов, откатил гранаты подальше от себя и пополз дальше. Но когда он поднял голову, чтобы оглядеться, то увидел, что вся рота в рост шагает вперед и ушла страшно далеко от него.

Именно тогда Файф принял героическое решение. Как ни боялся он встать и быть застреленным невидимым врагом, его больше пугало то, что его обвинят в трусости. По спине забегали мурашки, он встал, сделал один робкий шаг, потом другой. Ничего не случилось. Он вприпрыжку затрусил за ротой, согнувшись по пояс и высоко держа винтовку. Когда еще одна пуля подняла перед ним пыль и с визгом улетела прочь, он закрыл глаза, потом открыл и затрусил дальше.

Как раз в это время вся рота остановилась, наблюдая, как седьмая рота пытается овладеть гребнем, и Файфу удалось догнать своих. Он тоже видел атаку. Он стоял вместе с другими, глядя на все широко раскрытыми глазами, пока на высотке не появился кричащий человек, размахивающий руками, и не напомнил им, что они здесь не просто зрители.