ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Клянусь Зевсом, Аресом, великой матерью богов Реей, Посейдоном, Гефестом, клянусь, памятью моих предков, что пока я жив, попытаюсь спасти своего друга Диосса, а если он погибнет, то до последнего вздоха, до самой своей смерти буду мстить за него и постараюсь спасти тех, кого он любил. И если я не выполню эту клятву, или замешкаюсь или отступлю — пусть Аид поглотит меня и пусть Эринии разорвут меня на части. Я клянусь в этом и призываю Зевса в свидетели.
Полиникос стоял бледный, с горящими глазами. Когда он закончил, измученный упал в кресле. Вокруг него царила полная тишина. В мегароне дома Меликла сидели четыре человека. Полиникос, его отец Диомен, Ксенон и Меликл.
Отец Полиникоса, старый офицер самосской армии, был печален и хмур, как ночь. Он с беспокойством поочередно смотрел на бледное, усталое лицо своего сына и на суровое лицо своего зятя Меликла.
— Что ты об этом думаешь, Меликл?
Меликл серьезно посмотрел на него, затем медленно встал и также подошел к небольшому домашнему алтарю, встроенному в стену в углу мегарона.
— Клянусь, — сказал он спокойно, — что я не оставлю своего друга Диосса и что я тоже буду бороться до последнего вздоха, чтобы спасти его. Пусть моими свидетелями станут Арес и Посейдон, а Зевс услышит мою клятву.
Снова воцарилась тишина.
Диомен сердито дернулся.
— С каких это пор и как, — сказал он строго, — двенадцатилетний мальчик смог стать другом взрослого мужчины, овеянного славой и лаврами Греческих Игр?
— С тех пор, — ответил Меликл, — когда этот двенадцатилетний мальчик поступил, как герой, достойный военных лавров.
— Вот, если бы он был чистокровным эллином
— Вы несправедливы, Диомен, — сказал Ксенон, который до этого молчал, — он спас жизнь твоему сыну и мне. И если бы не он, мы бы сегодня не увидели солнца. И меня не интересует, кем были его отец и мать. В тот момент, когда он поджег этот проклятый корабль, он был для меня сыном бога.
Полиникос кивнул.
— Да, он выкупил нашу жизнь, и не спорил о цене.
Диомен не ответил.
— Конечно, мальчика уже нет в живых.
Ксенон яростно возразил: — Нет, Диомен, когда мы так внезапно отплыли с перешейка, мы обнаружили, что с корабля пропали двое наших матросов. Лисипп подумал, что коринфяне задержали их и что мы больше с ними не увидимся, и очень горевали. Но эти неглупые парни поняли, что произошло, и конечно, не признались, кем они были. Через три дня они догнали нас в Пирее, где мы остановились с больным Полиникосом. Они сказали нам, что Маленький Поджигатель, как они прозвали Диосса, не был убит, его всего лишь избили до потери сознания, а затем бросили в темницу. Больше они ничего не знали. Но и этого достаточно. Если мальчика не убили в тот же самый момент, он, возможно, еще выживет.
— И что? — прорычал Диомен. — Его все равно казнят за то, что он поджег корабль.
— Диомен прав, — добавил Меликел, — и поэтому мы должны торопиться.
— Когда ты хочешь уйти?
— Сегодня уже поздно. Необходимо подготовить корабль, еду, собрать друзья. Мы поплывем завтра утром.
Диомен встал со своего места.
— Как так, Меликл? Как так завтра?
— Да. Вы сами понимаете, Диомен, что нам надо спешить.
— Ты ведь только вчера вернулся из Сарда.
— Ну, и что!
— Кроме того, мой сын только что прибыл, он болен и ранен.
— Полиникос может остаться. Если он действительно болен. Но ждать мы не можем.
— Ты, мне предлагаешь остаться? Меликл, ты с ума сошел!
— Нет, но твоя рана еще не зажила; и ты едва держишься на ногах.
— Ничего. Врач на Самосе заверил, что теперь все будет нормально, я отдохну на корабле и наберусь сил.
Меликл кивнул. Он понял, что любые возражения будут бесполезны. Это была пустая трата слов и времени. Он откинулся назад, положил голову на руки и так задумался, что у него на висках выступили вены.
Все невольно уставились на него.
— И что? - нарушил молчание Диомен.
— Ну, надо решить, кто поплывет со мной.
— Первый — Полиникос Милетский.
— Второй — Меликл Милетский.
— Третий — Ксенон Эфесский, — сказал Ксенон.
— Ты тоже хочешь поплыть, Ксенон?
— Конечно, я бы не хотел. Я разве сказал, что я люблю плавать?! Мне бы хотелось поехать в Эфес, к жене и детям. Но мне придется поплыть с тобой. Полиникос хорошо сказал, что мальчик выкупил наши жизни, и не спорил о цене, я тоже хочу так поступить. Я пойду с тобой.
Двое молодых людей подошли к нему.
— Ксенон, — сказал Меликл, — я всегда говорил, что самые лучшие люди рождаются только в Милете. Теперь я знаю, что и в Эфесе тоже. Хорошо. Кто пойдет еще?
— Я, — произнес голос из-за двери.
Это был Тиреос, младший брат Меликла. Парню было около восемнадцати лет, а так как у них не было отца, о нем заботился старший брат. Меликл строго на него посмотрел.
— Тиреос. Ты знаешь, куда мы идем?
— Я знаю. Я все слышал.
— А, ты знаешь, что нам там не будет весело.
Тиреос обиделся на брата. Они посмотрели друг другу в глаза.
— Хорошо, — сказал Меликл. — Полиникос, Ксенон, как вы думаете, можно будет взять его с собой?
— Конечно, но почему ты об этом спрашиваешь? Предводитель все решает.
— Правда, но мы еще не выбрали вожака. Полиникос, Ксенон, что ты думаешь?
Тиреос посмотрели на него с удивлением.
— Конечно, ты наш вожак, Меликл.
— Ксенон все-таки постарше.
— Но парусник твой, и все друзья тоже твои. Кроме того, я не гожусь на роль вожака.
Меликл слегка улыбнулся.
— И я что похож на вожака?
Ксенон очень серьезно ответил: — Да, Меликл, как ни странно. Хотя, за последнее время мы сталкиваемся с тобой лишь второй раз - правда, я уже много слышал о тебе от Полиникоса - впрочем, я знаю тебя почти двадцать пять лет, но с того момента, как я увидел тебя, я уверен, что у тебя все должно получиться, и я спокойнее отнесусь к нашей судьбе если ты возьмешь ее в свои руки. Да, видимо Гегемон стоял у твоей колыбели. Это странно, друзья, но если бы это зависело от меня, я бы доверил ему командовать более важным вояжем.
