человека — и все, школе конец, — Андреа подпёрла подбородок кулачком. — У меня есть две профессиональные мечты. Одна — спеть Аиду. Но для этого надо научиться петь так, как положено в опере Верди, ведь зритель будет сравнивать с записями лучших театров Земли. Собственно, это и привело меня на Землю.
— А вторая? — поинтересовалась Линда.
— Вторая гораздо сложнее: восстановить постановку «Экспансии». Сейчас, насколько я знаю, на Земле не ставят классических опер, написанных менее трехсот лет назад. А у нас на Лемурии есть опера, написанная всего семьдесят лет назад и посвящённая началу колонизации космоса. Написала её Магда Ицикович, моя наставница, поэтому в память о ней мне очень хочется восстановить эту постановку. Но она тоже писалась под итальянскую, а не под вагнеровскую школу. Ширин Ансари я точно не спою. Вот Линда бы могла. В «Экспансии» мне разве что Сильму Типпельберг петь. Кстати, тогда, семьдесят лет назад, её пела сама Магда.
— А что вы скажете про партию Брунгильды? — спросил Вессель.
— Увы, полноценную постановку «Кольца» нашему театру ещё долго не потянуть. Разве только меня пригласят в какую-нибудь земную…
— Именно это я и хочу сделать! — решительно заявил Вессель. — Собственно, это было главное, ради чего я договаривался о встрече с вами. Но мы общаемся уже двенадцать часов, а я всё не мог решиться сказать об этом.
Старт «Марианны»
И вот настал день отлёта. Личные вещи уже перенесены на борт корабля из бордингауза, где Карл последние несколько дней жил вместе с остальными, груз лежит в трюмах, баки для рабочего тела заполнены чистейшей водой ледникового озера.
Экипаж собрался на причале — и вдруг, неожиданно для Карла, капитан повёл своих людей куда-то в не открывавшиеся ранее ворота. За ними оказался огромный полутёмный зал, нечто среднее между планетарием и готическим собором.
— Это храм Космоса, — шёпотом пояснила Лада. — По традиции перед отлётом надо прослушать хорал.
Маленькая шеренга экипажа «Марианны» терялась в огромном полутёмном зале, рассчитанном не иначе как на весь личный состав эскадры. На тёмном куполе вспыхнули звезды, среди которых оранжевой линией был прочерчен курс «Марианны» от Земли до той точки где-то внутри орбиты Меркурия, откуда должен производиться гиперпространственный скачок к Сириусу. Секунду спустя подсветка выхватила из тьмы трубы органа. Раздались мощные аккорды, и вступил хор детских голосов:
Аudio vocem de mirabili futuro
Matuntinam vocem, rore humidam
Audio vocem, et pericula ventura
Turban mentem, sicut puero cuidam
Когда хорал кончился, Карл почувствовал внутри какую-то лёгкость, готовность воспарить к звёздам даже без тяжёлых крыльев «Марианны».
Наконец экипаж поднялся на борт своего корабля. Большая часть заняла противоперегрузочные кресла в тесном маленьком салоне, чуть в нос от того люка, к которому был присоединён выходной коридор причала. Капитан и Лада направились ещё дальше в нос, в пилотажную рубку, а Карла поманила в корму Алина — на взлёте с планеты вахту в машине положено нести вдвоём. Вполне подходящий момент для первого дежурства новичка.
Нельзя сказать, чтобы в машинном отделении «Марианны» что-то было в новинку для Карла. За последние несколько дней он, готовя корабль к полёту, перебрал здесь всё чуть ли не по винтику. Но одно дело работы по стояночному расписанию, когда реактор заглушён, и энергия подаётся на корабль по кабелю из порта, и совсем другое — ходовая вахта.
Карл устроился за пультом вахтенного механика, уже привычным движением подогнал по фигуре противоперегрузочное кресло. Алина уселась за дублирующий пульт и вооружилась довольно громоздкой пластиковой картой «молитвы» — списка вещей, которые надо выполнить или проверить перед стартом.
— Обмотки реактора, — диктовала она.
— Норма, — отвечал Карл, глядя на соответствующие индикаторы своего пульта.
— Реактор на старт.
Карл нажал кнопку, и картинка реактора на дисплее окрасилась сначала в синий цвет, потом в красный и наконец в ярко-белый.
— Есть зажигание.
— Генераторы запустить.
Ещё одно нажатие кнопки, и через несколько секунд уже можно докладывать:
— Напряжение в норме.
— Доклад на мостик.
Карл нажал кнопку на ларингофоне:
— Машина готова к переходу на автономное энергоснабжение.
— Есть переход на автономное энергоснабжение, — откликнулась в наушники Лада.
— Компрессоры воздухозаборников.
Компрессоры, позволяющие подать в рабочие камеры главных двигателей забортный воздух вместо рабочего тела из баков, раскручивались несколько дольше. Но вот и они вошли в рабочий режим.
— Доклад на мостик.
— Ходовая подсистема к старту готова.
«Марианну» мягко качнуло — швартовочные манипуляторы оттолкнулись от пирса. Тонко засвистели маневровые двигатели, разворачивая тушу корабля, весившего сейчас не тысячу тонн, а все три вместе с набранной в баки водой, на взлётный курс вдоль длинного озера.
Ещё несколько секунд «Марианна» неподвижно покачивалась на воде — видимо, пилоты обменивались последними репликами с диспетчером. Потом басовито взревел главный двигатель, и корабль двинулся по озёрной глади, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. На потолке машинного отделения засверкали солнечные зайчики от волн, поднятых разгоняющейся махиной.
Вот характер качки резко изменился, и Карла ощутимо вдавило в кресло. Вышли на редан. Ещё немного — и «Марианна» грузно оторвалась от воды и начала медленно разворачивать нос к востоку. В иллюминатор правого борта можно было бросить последний взгляд на купол Порт-Шамбалы.
Двигатель опять сменил тон своей нескончаемой песни, и Карла снова вдавило в кресло. Теперь уже надолго — до тех пор, пока корабль не наберёт свои 11 километров в секунду.
Оставалось только сидеть и следить за тем, как меняется режим работы двигателей. Сначала отключаются компрессоры, и воздухозаборники начинают работать в прямоточном режиме; потом в дополнение к воздуху в рабочие камеры поступает вода из баков; потом, где-то уже на высоте километров в семьдесят, воздухозаборники вообще прекращают работу, и из самолёта корабль превращается в ракету.
Наконец двигатели смолкли, и в корабле наступила невесомость.
— Дуй-ка ты в салон, — сказала Карлу Алина. — Я тут и одна вполне справлюсь, а там сейчас начнётся аврал, пора уже разворачивать жилую палубу.
Карл уже наловчился перемещаться в невесомости, поэтому вполне успел к началу аврала. Тем более, что развёртывание жилой палубы — это не свёртывание. Достаточно подать воздух в свёрнутые в специальных отсеках кевларовые конструкции, как они расправятся и примут вид бублика, вернее, колеса с шестью спицами, охватывающего корабль кольцом пятидесятиметрового диаметра.
Внутри «бублик» оказался двухпалубной конструкцией вроде салона большого пассажирского самолёта. На верхней палубе располагались в основном общие помещения, а внизу — одноместные каюты вполне приличного размера.
Собственно, аврал представлял собой в основном перетаскивание по этим трубам-спицам разнообразного барахла, начиная от камбузного
