– Сколько тебе было лет, когда он ушел? – спрашиваю я наконец.
Он недоверчиво смотрит на меня, но все же отвечает:
– Десять. Но еще до этого он редко появлялся дома. Каждый вечер проводил в барах. Это теперь он мистер Совершенство, и у него есть вот это вот все.
Хардин взмахом показывает на дом.
Отец Хардина, как и мой, бросил их, когда ему было десять, и оба они пили. У нас больше общего, чем я думала. Сейчас, пьяный и отчаявшийся, Хардин выглядит совсем юным и хрупким, совершенно не таким, каким я знала его прежде.
– Мне жаль, что он бросил вас, но…
– Мне не нужна твоя жалость, – обрывает он.
– Это не жалость. Я просто пытаюсь…
– Что пытаешься?
– Помочь тебе. Быть с тобой, – мягко объясняю я.
И он улыбается. Эта пленительная улыбка дает мне надежду, что я могу помочь ему преодолеть это, хотя я точно знаю, что будет потом.
– Это очень жалко. Разве ты не видишь, что я не хочу, чтобы ты тут находилась? Не хочу, чтобы ты была тут со мной. То, что я разок погулял с тобой, не значит, что я хочу иметь с тобой дело и дальше. И, тем не менее, ты пришла, оставив своего замечательного бойфренда, который действительно достоин быть с тобой рядом, приехала сюда, чтобы «помочь» мне. Да, Тереза, действительно жалко, – язвит он.
Голос полон яда. Я знала, что так и будет, но смотрю на него, не обращая внимания на боль в груди.
– Ты так не думаешь.
Вспоминаю, как всего неделю назад он смеялся и бросал меня в воду. Не могу понять, то ли он великий актер, то ли великий лжец.
– Думаю. Возвращайся домой, – говорит он и снова берется за бутылку.
Перегнувшись через стол, я вырываю ее и бросаю во двор.
– Что ты творишь? – орет он, но я, не обращая внимания, захожу в заднюю дверь.
Я слышу, как он вскакивает и меня догоняет.
– Куда ты идешь? – Его лицо – всего в нескольких сантиметрах от моего.
– Хочу помочь Лэндону убрать весь тот погром, что ты устроил, а потом пойду домой, – говорю я намеренно невозмутимо.
– Зачем ему помогать? – с отвращением спрашивает он.
– Потому что, в отличие от тебя, он заслуживает помощи, – отвечаю я.
Лицо Хардина вытягивается. Мне следует сказать ему гораздо больше. Надо бы наорать на него за все гадости, что он мне наговорил, но я понимаю, что это именно то, чего он ждет. Это то, чего он добивается: разрушать все вокруг себя и получать удовольствие от происходящего хаоса.
Хардин спокойно пропускает меня.
Захожу внутрь и вижу Лэндона, поднимающего опрокинутый шкаф.
– Здесь есть веник? – спрашиваю я.
Лэндон смотрит на меня с благодарностью.
– Вон там, – он показывает на веник. – Спасибо тебе за все.
Я киваю и начинаю выметать осколки. Их очень много. С ужасом воображаю, что, когда мама Лэндона вернется, она не увидит свою посуду. Надеюсь, она не придавала ей какого-то особого значения.
– Ой! – вскрикиваю я, когда маленький осколок впивается мне палец.
Капельки крови падают на пол, и я бегу к раковине.
– Что с тобой? – взволнованно спрашивает Лэндон.
– Да, просто маленький осколок, не знаю, откуда столько крови.
Действительно, мне совсем не так больно, как может показаться. Подставляю палец под холодную воду и закрываю глаза. И через несколько минут слышу, как открывается задняя дверь. Снова открываю глаза и поворачиваюсь: в дверях стоит Хардин.
– Тесса, пожалуйста, мы можем поговорить?
Я знаю, что нужно ответить «нет», но его чуть заметно покрасневшие глаза заставляет меня кивнуть. Он смотрит на мою руку, на кровь на полу, затем быстро подходит ближе.
– Все нормально? Что случилось?
– Ничего, порезалась немного.
Он берет меня за руку и вытаскивает ее из-под струи. Прикосновение действует на меня как разряд. Глядя на мой палец, он хмурится, затем отпускает меня и идет к Лэндону. Он только что оскорблял меня и вдруг заботится о моем здоровье? Он хочет меня с ума свести! Буквально хочет, чтобы меня заперли в комнате с мягкими стенами.
– Где бинт? – командует он Лэндону, тот показывает на ванную.
Через минуту Хардин возвращается и снова берет меня за руку. Сначала наносит на порез какой-то антибактериальный гель, затем мягко забинтовывает палец. Я молчу, сконфуженная взглядом Лэндона и заботой Хардина.
– Можно с тобой поговорить? – снова спрашивает он.
Я опять думаю, что должна сказать «нет». Но с каких пор я делаю то, что должна, когда речь идет о Хардине?
Я киваю, он берет меня за запястье и ведет во двор.
Глава 30
Вернувшись к столику на веранде, Хардин отпускает меня и подвигает стул. Кожа горит от его прикосновения, тру пальцами запястье, а он берет другой стул и ставит его прямо напротив меня. Когда он садится, то оказывается так близко, что наши колени почти соприкасаются.
– Так о чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я самым суровым тоном, на который способна.
Хардин делает глубокий вдох, опять стягивает шапочку и кладет на стол. Он смотрит мне в глаза, а я слежу за его пальцами, приглаживающими волосы.
– Прости меня, – говорит он с усилием, заставляя меня отвести взгляд, сосредоточившись на стволе дерева во дворе. Он наклоняется ближе. – Ты меня слышишь?
– Да, слышу.
Я смотрю на него. Он еще больший псих, чем я думала, если считает, что может просто попросить прощения – и я забуду тот кошмар, который терплю от него почти ежедневно.
– С тобой чертовски трудно разговаривать, – говорит он, садясь.
Бутылка, которую я выбросила во двор, снова в его руках, он отпивает из нее глоток. Когда он остановится?
– Со мной трудно? Да ладно, Хардин! А чего ты еще ожидал? Ты жесток со мной, слишком жесток, – говорю я, закусывая губу.
Я не буду снова перед ним реветь. Ной ни разу не доводил меня до слез, за все годы знакомства мы несколько раз ссорились, но я ни разу так не расстраивалась, чтобы плакать.
Он понижает голос, его почти не слышно.
– Я не хотел.
– Нет, ты хотел, и ты это знаешь. Ты делаешь это намеренно. Меня еще никто так не унижал за всю мою жизнь.
Я еще сильнее кусаю губы. В горле стоит комок. Но если я заплачу, он победил. Именно этого он и добивается.
– Тогда почему ты со мной сейчас? Почему бы тебе просто не перестать обращать на меня внимание?
– Если бы я… Я не знаю. Поверь, что с завтрашнего дня я так и сделаю. Я собираюсь бросить курс литературы, продолжу его в следующем семестре.
Я вовсе не собиралась так делать, но, кажется, это именно то, что требуется.
