Набрав внушительную стопку книг, Валя оттащила ее к своему столу. «Потом, — лениво подумала она. — Все остальное — потом…» Поскольку посетителей не было, Валя забилась в дальний угол. Там было большое окно, заставленное цветами и отгороженное от зала огромной пальмой в кадке, стоявшей на полу. Она села на край подоконника, откинулась назад и закрыла глаза.
Солнце светило наискосок, слегка грея кожу, и в его лучах медленно переливалась золотистая пыль, щекоча в носу, пахло сырой землей из цветочных горшков. Монотонно билась о карниз капель снаружи, и этот звук навевал дрему, а также почему-то тревогу…
«Вот и зима кончилась… — потекли ленивые, бесполезные мысли, которые тоже бывали только ранней весной. — Год прошел, словно один день. Господи, так и жизнь промелькнет — не заметишь! И все как будто ждешь чего-то… А чего ждать, когда все есть — ну почти все, что женщине надо… Люди говорят, что я счастливая, и я сама про себя знаю, что счастливая, — так чего же мне еще надо?..»
Валя, не открывая глаз, протянула руку, щелкнула заколкой на затылке, и волосы свободной волной упали ей на плечи. Слегка потрясла головой, расправляя пряди, щекой продолжая чувствовать солнечное тепло. «И это последний день зимы! Если бы не високосный год нынче, был бы первый день весны… О чем я думаю — какие глупости… Но о чем мне еще думать?..»
Смутная тень промелькнула за сомкнутыми веками, на миг заслонив солнце. Валя открыла глаза и увидела Коваленко в черном длинном пальто нараспашку. Он стоял возле почерневшего, ноздреватого сугроба, обнимая одной рукой мокрый, точно вспотевший тополь с торчащими вверх голыми грубыми ветвями, и приветливо махая другой.
Валя махнула в ответ и равнодушно отвернулась.
Этот Коваленко какой-то странный. Нет, выглядел он безупречно — и темное пальто, и ботинки с модными носами, на удивленье чистые («ах, да, он же на машине…»), и костюм с галстуком, и русые волосы, зализанные назад, словно у какого-нибудь киногероя, и шикарная улыбка… Пожалуй, загвоздка именно в улыбке — Коваленко чересчур часто улыбался, словно только что выпил рюмку коньяка. Именно рюмку, и именно коньяка — потому что такие, как он, не пьют водки, да еще бутылками. Бизнесмен средней руки, офисный служащий, банковский работник… кто он там? Словом, яппи. Яппи — это недавно народившийся средний класс, словечко Валя вычитала из любимой еженедельной газеты.
Позади Коваленко стояла его машина, именно такая, какая и должна быть у яппи, — не супердорогая, но вполне приличная иномарка тысяч за десять-пятнадцать. У.е., разумеется. Это Наталья так сказала, потому что немного разбирается в машинах — ее первый муж был автогонщиком.
«Привет!» — угадала по губам Валя только что произнесенное Коваленко слово.
— Привет… — буркнула она недоброжелательно. И чего он улыбается — чай, не в офисе своем, не перед генеральным директором расшаркивается…
За серебристо-бежевым авто Коваленко открывалось Бульварное кольцо — все в подтаявшем снегу, солнце и мокрых черных деревьях.
— Ты с кем разговариваешь? — неслышно подошла Наталья.
— Да вон товарищ за окном стоит, ручками машет… — вздохнула Валя.
Наталья работала в читальном зале, была тонка, стройна и люто одинока. Надменная самоуверенность легко сочеталась в ней со всеми возможными комплексами… Все мужчины, тем или иным образом попадавшие в читальный зал, стремились познакомиться с ней, но потом куда-то исчезали — жадный Натальин взор убивал все чувства на корню. «Женись на мне!» — кричал ее взор. А всякое действие, как известно, вызывает противодействие…
— А, Коваленко… — усмехнулась Наталья. — Ну да, сегодня же пятница… Вот привязался!
Она тоже помахала рукой Коваленко, вызвав ответный залп шикарных улыбок. По пятницам были занятия в литературной студии, которые тот регулярно посещал.
— Привязался? — рассеянно спросила Валя. — Ты что, думаешь, он ради тебя сюда приезжает?
— Ну не ради тебя же! — с раздражением произнесла Наталья. Впрочем, она ничуть не сердилась на Валю и не стремилась ее обидеть. — И не ради Леонарды Яковлевны…
Наталья была просто уверена, что в радиусе ста километров нет женщины привлекательнее ее. А Леонардой Яковлевной звали заведующую библиотекой — грузную пожилую женщину с ядовито-красными волосами.
— Он тебе не нравится? — спросила Валя, устраиваясь на подоконнике поудобнее.
Коваленко, раскланявшись, покинул пятачок перед окном. Правда, осталась его машина — не совсем ровно припаркованная, она словно хитро косилась глазами-фарами на здание библиотеки.
— Кто этот красавчик? Ну, в общем, ничего… Только все ходит кругами, нерешительный очень. Даже телефон мой не спросил, хотя с января тут появился. Впрочем, из таких хорошие мужья получаются. Вот мой второй, который на авиационном заводе работал, тоже таким робким был…
Перипетии своей пестрой личной жизни Наталья могла пересказывать бесконечно.
— Ната, ты чего-нибудь ждешь от жизни? — вдруг перебила коллегу Валя. — О чем ты мечтаешь?
— Хочу третьего мужа и много денег, — быстро, не задумываясь, ответила Наталья.
— А-а… — разочарованно пробормотала Валя. — Нет, это скучно. Я о таком, об отвлеченном…
— Скучно?! — возмутилась Наталья. — Хорошо тебе говорить — у тебя и муж, и деньги!
— У меня нет денег.
— Ну у твоего мужа, не суть важно…
У него их не так много, — честно призналась Валя. — До уровня Коваленко он слегка не дотягивает. На Канары мы поехать не можем, а в Турцию — хоть завтра.
— Зато твой муж сам по себе золото. Слиток золота последней пробы, — сурово произнесла Наталья, которая умела признавать чужие заслуги. — Уж я-то знаю! Да я бы за такого мужа полжизни отдала! Никакие Канары не нужны… Ты его хоть любишь?
— Конечно, люблю, — улыбнулась Валя. — Я его тысячу лет знаю, с самой юности… Он никогда не предавал меня, он всю жизнь любил только меня. Я это очень ценю!
— Везет же некоторым… — с привычной завистью пробормотала Наталья.
Из-за двери выглянула Леонарда Яковлевна.
— Девочки, вот вы где, — низким срывающимся голосом, похожим на гусиный клекот, произнесла она. — Там слесарь пришел. Идите объясните ему, какие полки надо чинить… Это не человек, а питекантроп! Я сейчас от него столько новых слов узнала! Наташа, ты умеешь обращаться с этой публикой, я тебя умоляю…
— Хорошо, Леонарда Яковлевна, — решительно произнесла Наталья. — Я пойду. Уж я ему…
Бедному слесарю можно было только посочувствовать. Все мужчины, которые не годились на роль потенциальных мужей, вызывали у Натальи приступы неукротимой жестокости. Они не имели права на жизнь — как тараканы, например…
